Вольф Кицес (wolf_kitses) wrote,
Вольф Кицес
wolf_kitses

Category:

Охрана дикой природы: этика и эффективность

Всякое этическое рассуждение начинается с укола совести, с собственного чувства стыда. Этики, без вины и стыда, движимой только разумной необходимостью, думаю не бывает. Лично мне стало стыдно при чтении четырёхтомника Е.А.Коблика «Разнообразие птиц» (М.: изд-во МГУ, 2001).

Я внезапно вдруг осознал, что большая часть тех редких видов, за которых тридцать лет назад ещё не надо было беспокоиться (достаточно просто присматривать за их состоянием и следить, чтоб не уничтожить местообитания), сейчас “естественным ходом вещей” поставлена на грань вымирания. Эти «безвозвратные потери» мировой фауны вызваны не прямым преследованием или корыстным использованием, большинство из них мелкие и малоизвестные виды – просто «мировая экономика» смела походя местообитания или из соображений пустячной выгоды вселила нового хищника (паразита, конкурента – так произошло со многими видами южноамериканских поганок).

Среди этих «побочных жертв» рыночной экономики (выписываю наугад):

Императорский дятел

Белоклювый дятел

Желтоклювый чешуйчатый дятел

Белокрылый козодой

Горный ибис

Питта Герни

Речная белолобая ласточка

Поганка Тачановского

Атитланская поганка

 

Помню моё детское увлечение биологией. Тогда в середине 70-х появились первые сводки по редким и исчезающим видам птиц (В.А.Винокурова и др.). И хотелось верить, что теперь-то люди поймут, что и как они теряют, и затем совместными действиями уменьшат этот ущерб. Нет – всё идёт своим чередом, а процесс деградации местообитаний и потери видов только ускорился (Meadows, 2004) на фоне, повторюсь, многочисленных и несомненных частных успехов природоохранников. Чего стоит одно спасение калифорнийского кондора и маврикийской пустельги!

Но проблема в том, что число таких видов и сообществ «на грани» в целом не уменьшается, но растёт. Значит, что-то не так с идеологией и этикой: природоохранники неубедительны в призывах к обществу изменить образ жизни и способ хозяйствования. Почему? См. экономический расчёт дальше.

Да, успехи природоохранников значительны: некоторые виды спасены от казалось бы совершенно неизбежного вымирания. Для спасения каждого, помимо современного уровня знаний и больших трудозатрат, необходимы значительные финансовые ресурсы. Одно разведение калифорнийского кондора в неволе с предварительной отработкой методов выпуска в природу на кондоре андском стоило $55 млн. Но при капитализме «пряников сладких всегда не хватает на всех»: до видов из «чёрного списка» не дошли не столько руки и головы природоохранников, сколько именно средства из рыночной экономики.

Мой весьма приближённый подсчёт по четырём томам «Разнообразия птиц» показал: на каждый спасённый от вымирания или восстановленный вид за последние 40 лет приходится от двух до восьми «потерянных» видов (в зависимости от отряда). Думаю, лет через 100-150 их запишут на счёт полного одобрения нынешними «зелёными» ценностей «свободного мира» и «свободного рынка», и либеральной общественной ориентации зелёных – вместо напрашивающейся коммунистической.

Ведь природа в обществе, где ценят и берегут капитал, оказывается в гораздо более зависимом и подчинённом положении, чем наёмный труд (просто потому, что природные сообщества после экономической эксплуатации восстанавливаются ещё медленней, чем физические силы рабочих).

Вспомним: в рыночной экономике деньги, выделяемые на сохранение природы и распределяемые через гранты, фонды, личные контакты между разнообразными НПО, представляют собой определённый процент от общей суммы ВВП, заработанного мировым бизнесом. Борьба идёт лишь за увеличение этих «отчислений», но не за отказ общества от данной зависимости. В таком случае этот 1 спасённый вид на фоне 2-8 погубленных фактически есть просто “плата за молчание”, за то что “зелёная” идеология останется либеральной и не потребует отказа от частной собственности и рыночной экономики как безусловно губительной для дикой природы. По тем же самым соображениям глубоко религиозные аболиционисты США отвергали рабство на Юге, очень эффективное экономически – как погибельное для души.

При “свежем” взгляде на этот мартиролог природоохранникам должно стать стыдно – он означает, что при свойственной им идеологии «демократического либерализма» любой успех в природоохранных действиях имеет обратный результат. В каждой группе больше ранее благополучных видов и местообитаний переводится за грань уничтожения (или ставится на эту грань, когда их судьба зависит от случая), чем может быть спасено существующими средствами.

Думаю, это неприемлемый collateral damage, и связан он именно с идеологией «демократического либерализма» (интеллектуальные несообразности которой детально описал В.Н.Грищенко, 2002). Он будет только прирастать, если экологическое движение будет по-прежнему заимствовать идеологию и практику (а значит, и этику) т.н. «демократического либерализма», с его приматом свободы над виной и ответственностью.

Отсюда – вывод или, точней, выбор; трудный и морально тяжёлый как все выборы этического характера. Можно продолжать «охранять природу» или, паче чаяния, «защищать права природы» - но в рыночном мире это можно лишь на деньги корпораций и фондов, заработанные, в конечном счёте , на разрушении той же природы. Соответственно, каждый частный успех в более развитых странах  - новый заповедник, ещё один спасённый вид – обернётся двухкратными потерями видов и экосистем в третьем мире, где находится максимум видового и генотипического разнообразия.

Так что следовать идеологии демократического либерализма просто неэффективно. Не буду обсуждать, как это выглядит в моральном плане – не хочу навязывать свою этику. Второй вариант – ради сохранения природы природоохрана прежде этики обретёт социальную философию (по отношению к ней этика вторична, см. начало статьи, обсуждать надо именно её). Она проста: «зелёные» хотят остановить и демонтировать механизм разрушения природы, также как «красные» - эксплуатации рабочих.

Это один и тот же механизм частной собственности и рынка. Чтобы спасти природу, «зелёным» вместе с «красными» надо остановить, а не обслуживать эту мясорубку. И хотя бы «не крутить ручку»: нашими заявками на гранты, «позициями» в НПО и на вузовских кафедрах… Неспособность осознать реальность перемалывающих природу «рыночных механизмов», непонимание личного участия в работе этого Молоха – этический дефект того же рода, что у пилотов «летающих крепостей». Они тоже просто «хорошо делали свою работу», выводя бомбардировщик на цель, благо высота полёта и современный механизм бомбометания избавляет от необходимости лично наблюдать результаты (точно также, как и в рыночной экономике).

Пишу и понимаю: этот выбор необходим, но невозможен при нынешнем составе природоохранных движений. Именно поэтому этика обсуждается вместо социальной философии, а в священности дикой природы убеждают тех, у кого это и так внутреннее чувство (стоило б попробовать это объяснить продавцу в салоне сотовой связи, который копит на квартиру в Москве). Меня всегда интересовало, какое отношение имеют рассуждения о «чувстве священного» и о «неприкосновенности» дикой природы к тем реальным людям, кто заполняет цеха, учреждения, институты и офисы, под завязку набитые навороченной техникой, и которые вечером возвращаются во дворы и квартиры, где природы всё меньше, бытовой техники – всё больше. Они что, в компании в лесу, за шашлычком, о котором потом смачно расскажут сослуживцам, говорят о красоте дикой природы или хотя бы духовных ценностях? Или, может, для них священны и неприкосновенны хотя бы другие люди? которых они не колеблясь пользуют в собственных интересах или просто схарчат, если только могут дотянуться.

Сеять идеи природоохраны в этой среде – что бросать семена в песок или на камень. Оценка методом «готовности платить» показывает, что в странах «первого мира» граждане готовы отчислять на охрану природы в месте своего  обитания в среднем около $100 в год, в странах «второго» и «третьего» мира – от $5 до $50 (Медведева, 1998). Их суммарная потребительская активность в то же год производит экологических проблем на сумму, большую на один-два порядка, в городах – и на три. В основном это стихийное уничтожение зелени с загрязнением почвы во дворах, вместе со стихийной рекреацией или незаконным строительством в городских ООПТ (Курбатова и др., 2004).

Дело в том, что человек «рыночного общества» несвободен в первую очередь даже не в действиях, а именно в мыслях, в ценностно-мотивационной сфере. «Жить в обществе и быть свободным от общества» не то, что нельзя, - общество эффективно препятствует этим попыткам, рыночное – эффективней других. Напряжённость конкуренции на рынке труда в среднесрочной перспективе только растёт – вместе с инфляцией, съедающей сбережения. Это давление конкурентной среды в условиях растущей безработицы настолько заставляет «крутиться», что в сознании человека среднего полностью доминирует установка «не мешайте нам жить так, как мы привыкли!». Все когнитивные способности идут на поиск способа «держаться на плаву» (для бедных) или заработать больше для среднего класса, особенно когда налаживается «жизнь в кредит».

Экологисты могут преодолеть сопротивление этого «пассивного большинства», склонив «власть» и «деньги» на свою сторону (на это, собственно, и направлена вся социальная политика таких мощных организаций, как WWF или Гринпис). В конце концов, в социальной иерархии они «выше» своих потенциальных антагонистов-природопользователей. Бюджет ЦОДП или СОЭС превосходит бюджеты сопоставимых кафедр и факультетов университета, уровень зарплат в природоохранных НПО в 2-3 раза выше, чем служащих сходной квалификации и сопоставим с зарплатами в коммерческом секторе (Яницкий, 1996).

Но тактика силового воздействия на «молчаливое большинство», помимо очевидной аморальности, ведёт к упущению времени. На «давление» идут время и силы, которые в отсутствии общественного сопротивления могли бы быть затрачены на спасение каких-то видов или ценных природных объектов, и при существующем положении вещей баланс «спасённой» и «упущенной» природы не в пользу экологистов.

В отличие от закипающего молока природа может «убежать» только один раз. Отсюда единственный (хотя и самый трудный) вывод – чтобы люди услышали наши доводы в пользу иного отношения к природе, от нас самих требуется прямо противоположное отношение к «рыночной действительности» вокруг. Надо отказаться от сегодняшнего принятия и использования возможностей рыночной системы, от пропагандирования её ценностей, включая пропаганду собственным жизненным успехом.

«Зелёным» стоит отвергнуть рыночную систему в силу её очевидной антиприродности, это тот самый долг, который платежом красен. Лет через 25-30 этот выбор за нас сделает следующее поколение «насмешкой горькою обманутого сына над промотавшимся отцом» (тем более, что судя по моделям  пределов роста, лет 30 и осталось, Meadows, 2004).

Напрашивается параллель с врачеванием. Врач, концентрирующийся на лечении, заинтересован в росте числа больных; они позволяют лучше отточить мастерство и дают заработать. Врач, воспринимающий своё дело не как профессию, а как социальную миссию, хочет уменьшить число больных, и ведёт санитарную работу.

К слову, высказанные тезисы – не просто «утверждения», они основаны на фактах, допускающих независимую проверку. Достаточно по любой группе биоты или по любой стране мира посчитать отношение числа спасённых и «упущенных» видов или сообществ, бывших вполне благополучными ещё 30-40 лет назад, и затем посмотреть, улучшается этот индекс во времени, или нет. Если нет – пора менять именно социальные идеалы.

Вряд ли вызовет вопрос сам тезис, что биосферу надо охранять во всех его проявлениях, и с учётом неравной ценности редких, угрожаемых видов/сообществ по сравнению с обычными и устойчивыми. Даже странно, что этот тезис требует доказательства именно в этическом плане (см. Грищенко, 2004).

Любая практическая этика говорит, что в первую очередь надо накормить голодного, а не своего «ближнего», или у охотников – сперва дать собакам поесть, потом самому. Так и с редкими видами, не способными выжить/восстановить свои «позиции» в природных сообществах без продуманного и целенаправленного человеческого вмешательства. Это в общем, банальность, не банален тот, что без изменения социального идеала и при существующем положении вещей всё больше видов и сообществ будут вымирать раньше, чем до них «дойдут руки», деньги и кадры, что и иллюстрирует мой список.

Источники

Грищенко В.Н., 2003. Мировоззрение и права природы.// Гуманитарный экологический журнал. Т.5. Спецвыпуск. С.74-80.

Грищенко В.Н. 2003. Миф о ноосфере как путеводная звезда охраны природы// Гуманитарный экологический журнал. Т.5. вып.1-2. http://www.ecoethics.ru/m12/

Грищенко В.Н., 2004. О Красной книге, этике и логике// Гуманитарный экол.журнал. Т.6. Спецвыпуск. С.136-141. http://ecoforum2.narod.ru/hem6s/discus2.htm

Экономика сохранения биоразнообразия. Справочник. М.: Проект ГЭФ «Сохранение биоразнообразия Российской федерации». Институт экономики природопользования, 2002. Ред. С.Н.Бобылёв, О.Е.Медведева, С.В.Соловьёва. С.223-225.

Яницкий О.Н., 1996. Экологическое движение в России. М. 216 с.

Meadows D., Tapley D., 2004. Limits of the Growth. 30 Year update. http://www.chelseagreen.com/2004/items/limitspaper

 

Tags: глобальный капитализм, охрана природы, современный мир, этика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 74 comments