Вольф Кицес (wolf_kitses) wrote,
Вольф Кицес
wolf_kitses

Categories:

Танец как инстинкт и коммуникация

Хотя движения и действия, порождающие определённые фигуры танца, никак не носят врождённого характера, в определённых случаях они должны совершаться с той же непроизвольностью и исполняться также «автоматически», как «настоящие» инстинктивные реакции. В первую очередь тогда, когда соответствующие фигуры танца сами по себе настолько сложны, что их нельзя перенять путём подражания и копирования движений учителя. Например, некоторые движения балийского танца легонг столь замысловаты, даже противоестественны, что их нельзя выучить путём подражания образцу. Им приходится обучать путём прямого физического воздействия: учитель «ставит» движения танцора, подавляет непроизвольные попытки любых движений в сторону, подобно тому, как скульптор «отсекает лишнее». Не случайно легонг символизирует торжество человека над силами природы.
Введите содержимое врезки Главное в танце – отнюдь не определённая последовательность движений у отдельных танцоров. Каждое из них по отдельности бывает много менее стереотипным и точным, чем определённая пространственно-временная структура (ПВС), общая для всей группы танцующих. Формирование определённой ПВС как раз и создаёт тот целостный образ танца, который мы имеем в виду, когда называем танец фрейлехсом, орой или чардашем. При этом незначительные изменения во взаимной ориентации партнёров могут привести и приводят к радикальной перестройке ПВС, фактически к новому танцу с другими фигурами, если только подобные перестройки происходят скоординировано и повсеместно во всей группе танцующих. В случае одиночного танца ПВС образуется положением танцора в кольце зрителей.
Именно через ПВС танца и закономерные изменения ПВС во времени проявляется согласие между поведением и идеей – например, идеей красоты, победы, справедливости, силы и мощи, всё то, что танец должен внушить зрителю. В коллективном танце видно лучше всего, как создание и поддержание ПВС в ходе групповой координации танцующих превращает пластику человеческих движений в инструмент проявления некоторых общегрупповых смыслов.
Будучи создана, ПВС подчиняет себе всех танцоров, и её воспроизводство в танце фактически служит символом определённых идей, отсекая все лишнее и переходное в континууме произвольных движений. Последовательная трансляция данных «символов» или «смыслов» - точность именования предмета трансляции здесь не главное, важно указать на сам факт трансляции смысла – и определяет членение танца на отдельные фигуры. Это ещё одно доказательство несводимости системного целого – ПВС к сумме ритуализированных движений танцоров или к их стремлению подражать друг другу.
Во всех исследованных случаях ПВС группового танца возникала путём самоорганизации по общим правилам, а не возникала ступенчато, через установление взаимного внимания и взаимного подражания в отдельных парах танцоров. Поэтому формирование ПВС «вчерне», но вполне узнаваемой, занимает буквально секунды, тогда как групповая координация и особенно синхронизация па отдельных индивидов длится существенно дольше.
Смысл понятия ПВС - в предсказуемости движений, которая обеспечивает способность танцоров оказаться в нужное мгновение на нужном месте. Само наличие этого рода предсказуемости в системе и её активное использование партнёрами в собственном поведении есть проявление успешной коммуникации и одновременно её результат (Г.Кастлер). ПВС танца, как и социальная структура популяционных группировок позвоночных суть системы, которые осуществляют коммуникацию внутри себя и одновременно сами представляют собой продукт коммуникативного поведения индивидов, объединённых данной системой.
При достижении определенного уровня структурной сложности в такой в такой системе неизбежно появляются появиться сигналы-посредники во взаимодействиях особей. В семиотическом отношении сигналы-посредники - это знаки-символы определённых «позиций» в системе и символы возможностей изменения соответствующих позиций за счёт действий, «означенных» теми же сигналами, или же знаки-индексы, отражающие соотносительный ранг разных «позиций» в системе или связь занятия определённой «позиции» с собственными характеристиками особи (вес, физическая сила, способность бороться и пр.).
Указанное согласие между поведением и идеей превосходно видно при рассмотрении системы в целом (соответствующий танец тогда воспринимается как бы «с птичьего полёта»), но выглядит совершенно расплывчато и нечётко, когда в фокусе внимания наблюдателя оказываются движения отдельных танцующих и реакции их ближайших соседей.
Отсюда два взаимосвязанных следствия. Во-первых, эффективная коммуникация и в сообществе, животных, и в ритуальном танце предполагает эффективную передачу общих смыслов от танцора (-ов) к зрителям, а в сообществе животных – от особи-демонстратора, непосредственного участника взаимодействия к партнёру и другим членам сообщества по коммуникативной сети. Чтобы факт передачи мог быть эффективно зафиксирован наблюдателем-этологом (или столь же убедительно показано её отсутствие), следует изменить точку зрения последнего при рассмотрении процесса.  Сейчас внимание этологов концентрируется на отдельных взаимодействиях особи с её ближайшим окружением, и эффектах отдельных демонстраций индивида, адресованных конкретным партнёрам.
Во-вторых, естественен вывод, что одной ритуализации движений танцующих  (или выразительных движений,  из которых складываются демонстрации животных) сугубо недостаточно для успешной (=убедительной для группы) передачи общих смыслов между танцорами и от танцоров к зрителям. Необходимо «означивание» ритуальных движений танцующих определённой позицией данного танцора внутри общей ПВС, его  специфической ориентацией относительно всех танцоров в системе, а не просто ближайших соседей, а также вкладом собственных телодвижений танцора в групповую координацию танцующих.
Применительно к ритуализированных демонстрациям позвоночных отсюда следует, что для осуществления сигнальной функции недостаточно превращения выразительных или экспрессивных движений животного в демонстрации, то есть стереотипные и фиксированные комплексы действий (этот процесс подробно исследуется в концепции ритуализации классических этологов). После первого этапа ритуализации, превращения экспрессивных действий особи в демонстрацию, для осуществления сигнальной функции в коммуникативном процессе необходим второй этап превращения демонстрации в знак, распространяющий информацию определённого рода в системе в целом. Превращение демонстрации в знак в процессе функционирования ритуализированных демонстраций как специфических сигналов в сообществах с определённой структурой отношений было названо Г.Н.Симкиным (1980) «означиванием» и мы далее используем термин «означивание» [демонстраций] как дополнительный к понятию «ритуализация».
Соответственно, в этом случае необходимо отличать коммуникацию как распространение дифференцированных «порций» информации в социуме или популяции как целом с помощью системы дифференцированных носителей от сигнализации как появления биологической потребности индивида выразить нечто существенное для партнёра (своё мотивационное состояние, в первую очередь). Вторая потребность обслуживается демонстрациями, первые требуют знаков, соединённых в специализированную знаковую систему («язык»), для второго достаточно набора не связанных друг с другом демонстраций (или связанных общим мотивационным градиентом, общим набором движений, из которых конструируется соответствующий стереотип, но не «значениями» соответствующих сигналов).
Поэтому историческое развитие любого танца происходит в направлении «от общего к особенному». В первую очередь дифференцируется ПВС, затем – взаимные ориентации партнёров, находящихся в разных «позициях» внутри ПВС, общие фигуры танца появляются раньше отдельных па, а отдельные телодвижения танцоров ритуализируются и стереотипизируются в последнюю очередь. Та же самая последовательность событий повторяется в каждом отдельном танце как процессе, который возникает в определённой группе танцующих и развивается по определённым правилам, проходя через несколько последовательных этапов, пока не достигнет своего естественного конца.
В каждом случае «зарождения и развития» танца в группе людей, пусть собравшихся в данном месте по какой-то иной причине, сперва дифференцируется ПВС, потом движения и действия танцующих взаимно синхронизируются во времени и согласуются по характеру действий. Необходимая степень взаимной координации достигается всеми участниками сразу на всём пространстве, занятом группой танцующих, но не возникает разновременно в микрогруппах ближайших соседей, причём точность этой координации существенно выше психофизических возможностей каждого отдельного индивида. Наконец, после установления взаимной координации на очень высоком уровне движения и действия танцоров ритуализируются настолько, что могут быть определены как отдельные фигуры танца.
Но точность взаимной координации и степень взаимной предсказуемости движений танцоров превышает способности индивида самому отслеживать действия ближайших соседей, своевременно и точно реагировать на них. Следовательно, устойчивость установившейся ПВС и взаимная координация ритуальных действий танцующих обязаны именно и только тому, что самим фактом начала данного танца они объединены в «сквозную»  систему информационного обмена и непроизвольным реагированием танцоров на информацию, связанную с своими движениями и движениями соседей. Дифференцированные сигналы-переносчики дифференцированных «порций» информации в этой системе, очевидно, образованы набором альтернативных позиций танцора в структуре соответствующей ПВС и набором альтернативных поз и фигур танца, которые он может продолжать исполнять или в определённом порядке менять в ответ на  движения соседних партнёров.
В силу всего вышесказанного ритуальный танец - весьма продуктивная модель для понимания того, что собой представляет знак в коммуникации животных, насколько знак соответствует физическому действию – демонстрации, и какого рода информацию он может перенести,  как это и предполагал Лоренц (Lorenz, 1952). Отсюда следует ещё одна познавательная аналогия, также обнаруженная Конрадом Лоренцем (1998): дифференциация «от общего к особенному» внутри определенного «плана строения» танца, представленного в виде определённой ПВС, точно соответствует аналогичному направлению процессов дифференцировки в ходе эмбрионального развития…
Полагаю, источники и первого, и второго изоморфизмов между системами при совершенной несовместимости элементов и отношений всех трёх сопоставляемых систем – именно в том, что существование танца и социальной структуры вообще обеспечивается процессом того же рода, что и эмбриональная дифференциация или органообразование. В определённом смысле (именно в том, в котором эти процессы рассмотрены в нашей работе) все они представляют собой коммуникацию, предполагают обмен специфическими сигналами и организацию взаимодействий независимых элементов системы по некоторым общим правилам. Единственное отличие: процесс индивидуального развития, или процесс социальной коммуникации животных в сообществе развивается (=система осуществляет своё поведение) на другом временном интервале, но с гомологичными механизмами внутрисистемного управления и регуляции. Изоморфизм всех трёх систем как раз и определяется тем, что эта регуляция везде оказывается децентрализованной, а управляющие воздействия -  коммуникативными по существу.
Во всех случаях, они оставляют свободу выбора форм и режимов реагирования особи на сигнальную информацию, в отличие от «принудительного» воздействия стимулов, но с последующей оценкой точности/адекватности реагирования на сигнал со стороны системного целого. Если точность и адекватность реакции особи недостаточна для эффективного участия особи в общем процессе обмена сигналами внутри системы (из общих соображений, уровень необходимой эффективности коммуникации прямо пропорционален структурной сложности системной организации, см.Флейшман, 1982), её долговременный выигрыш пропорционально уменьшается, вплоть до полного исключения особи из соответствующей коммуникативной сети, подобно тому как неуспешная фирма уходит с рынка.
Источники
Зигфрид В., 1995. Танец-искусство движения: красота как свойство поведения// Красота и мозг. М.: Мир. С.125-155.
Кастлер Г., 1960. Азбука теории информации. Место теории информации в биологии // Теория информации в биологии. М.: ИЛ. С.9-53, 183-192.
Лоренц К., 1998. Оборотная сторона зеркала. Серия «Библиотека этической мысли». 488 с.
Эйбль-Эйбесфельдт И., 1995. Биологические основы эстетики// Красота и мозг. Биологические основы эстетики. Под ред. И.Ренчлера, Б.Херцбергера и Д.Эпстайна. М.: Мир. С.29-73.
Эпстайн Д., 1995. Соотношения темпов в музыке: везде и всюду одни и те же?// Красота и мозг. Биологические основы эстетики. Под ред. И.Ренчлера, Б.Херцбергера и Д.Эпстайна. М.: Мир. С.97-124.
Флейшман Б.С., 1982. Основы системологии. М.: изд-во «Радио и связь». 368 с.
Lorenz K., 1952. Über tanzänliche Bewegungsweisen bei Tieren// Studium Generale. Bd.1. S.1-11.
 
Tags: коммуникация, общество, сигналы животных, этология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments