Вольф Кицес (wolf_kitses) wrote,
Вольф Кицес
wolf_kitses

Categories:

Красота и стресс: возможный подход к дарвиновскому объяснению эпифеномена красоты


В продолжение темы критики «дарвиновской эстетики». Автор пытается решить вопрос, который её сторонники старательно обходят: почему наряды райских птиц, павлина, фазана аргуса кажутся прекрасными нам, а не только самкам павлинов с фазанами? Или почему облик рыбы-капли и демонстрации мускусной савки Biziura lobata кажутся нам отвратительными, вопреки «мнению» самок этого вида?

Суслов В.В.

Аннотация. Неспецифичность – существенная черта красоты. Эстетически может оцениваться любой объект или ситуация. Утрата неспецифичности ситуативно ограничивает эстетическую оценку, наподобие ритуала животных. Теория, связывающая возникновение эстетического чувства с дарвинизмом должна объяснять не только адаптивность, но и неспецифичность. Предложен сценарий возникновения эстетического чувства в ходе парфорсной эволюции — отбора на устойчивость к собственной стресс-реакции.

Дарвинова эстетика (Darwinian aesthetic, DA) полагает: формы вещей, которыми человек окружил себя, считаются красивыми, так как выбор подобных форм повышал репродуктивный вклад выбирающих [1-4]. Основные аргументы взяты из анализа брачной привлекательности: отсюда, понятие о красоте – эстетическая оценка – возникла в ходе полового отбора, а затем сигналы-релизеры были перенесены на формы вещей. Но такой перенос затруднен тем, что релизеры брачной привлекательности редко действуют изолировано и теряют привлекательность вне контекста ритуала[1]. Так, узор павлиньего хвоста сам по себе не способствует образованию пары: наиболее успешен ♂, верно демонстрирующий весь ритуал, включая пробежку за ♀ с развернутым хвостом. Этот элемент наиболее труден для ♂, но, до 1997 г. (NB!) ускользал от внимания ученых [6]. Самый эстетически невзрачный элемент ритуала оказался критически важен для ♀.

Хотя брачные ритуалы сложны, в них удается выделить сигналы дальнодействия (СД), служащие для быстрого опознавания и потому видоспецифичные[2], сигналы близкодействия (СБ), служащие для консолидации пары и потому неспецифичные[3], но часто дополненные сигналом сверхблизкодействия (ССБ) – специфичным, для проверки правильности половых, социальных и др. ролей[4]. Так винная горлица (Streptopelia vinacea) и южноафриканская горлица (Streptopelia capicola) дают жизнеспособное потомство.

Ритуал ухаживания начинается с элемента “воркование на насесте”, вслед за которым следует, если партнеры сближаются на небольшую дистанцию, “воркование в поклоне”. “Воркование на насесте” – видоспецифичный СД. “Воркование в поклоне” – СБ, консолидирующий пару и сходный у обоих видов. Следом за ним следуют видоспецифичные копулятивные сигналы, но если партнеры “недопоняли” друг друга, но по каким-то причинам сразу не разлетелись, пару может вновь консолидировать “воркование в поклоне” [12, 13]. Структура брачного ритуала СД+СБ объясняет парадокс: межвидовые семьи формируются реже, но они в среднем прочнее (даже если потомства нет, семья в этом сезоне не распадется) – сформировать их могут только особи, настойчиво демонстрирующие СБ (точно: не по хорошему мил, а по милу хорош) [14, 15]. Структура СД+СБ выявляется уже у колониальных прокариот [16, 17], она может видоизменяться[5], но ее не скомпенсированное правилом Кёльрейтера [32] разрушение фатально для вида [14, 15, 33][6], особенно малочисленного и малоплодного[7].

Напротив, для DA характерно произвольное разрушение связки СД+СБ и изучение сигналов поодиночке[8][1-4].Структура СД+СБ хорошо просматривается в человеческой коммуникации [9], но в произведениях искусства и техники выявляется тем легче, чем больше они связаны с этой коммуникацией[9]. Отсюда логично предположить, что аналогии DA связаны с коммуникациями, а не с красотой как таковой.

Предположив, что эстетическая оценка – ароморфоз, позволяющий в наиболее общей форме анализировать действительность в целом в поисках партнера, ряд авторов [4, 38-42] предпринял систематизацию закономерностей эфферентного синтеза для поиска параллелей этим принципам в искусстве. Отметим евроцентризм и образоцентризм – анализ видов искусства, ориентированных на образные, часто терминализованные, векторизованные[10] произведения. Однако, обнаружив многочисленные параллели между критериями эстетической оценки, физическими характеристиками сигналов и физиологией рецепторов/анализаторов, авторы [4, 39-41] не смогли объяснить, почему данные параллели в ходе отбора не стали понятиями или хотя бы эмоциями? Почему “прекрасное познается без посредства понятия”[47].

Так, В.Рамачандран [42], избежавший евро-, но не образоцентризма, вывел 9 принципов эстетики:

- группировка (1 – поиск целого путем комбинаторики элементов);

- максимальное смещение (2 – выявление ультранормальных релизеров[11]);

- контраст (3 – выделение элементов из целого);

- изоляция (4 – выделение из целого одних элементов за счет игнорирования других);

- перцептивное решение проблемы (5 – снижение общей контрастности целого с целью поиска и выделения его элементов);

- отвращения к совпадениям (6 – самоуникальность целого, отсутствие в нем повторенных мотивов и совмещений);

- порядок (7 – поиск повторенных мотивов в целом);

- симметрия (8 – поиск в целом совмещений вплоть до самосовмещения);

- метафора (9 – переформулировка проблемы).

Согласованное применение этих принципов по [42] позволяет оценить красоту. Абстрагируясь от отсылок [42] к половому отбору и отношениям “мать-детеныш”[12] получаем: принципы 1,7,8 связаны с выявлением целого (надсистемы) по подобию элементов/признаков; принцип 2 – с выявлением уже известных элементов – признаков целого; принципы 3-6 – с разделением целого на элементы для поиска признаков с целью идентификации целого; принцип 9 – с изменением правил такого разделения. Почему отбор мозга не “сформулировал” принципы столь же ясно: сформировав соответствующий умвельт или создав предпосылки к быстрому формированию аналогичной перцептивной схемы [см. тез. IV]?

Создается впечатление, что красота – результат не согласованности 9 принципов в эфферентном синтезе, а их взаимных помех, интерференции. Почему отбор сделал так, что мозг не только работает в сумерках, но и создает их, предпочитая сумерки свету? Отсюда совершенно непонятно позитивное значение красоты[13] и формирование в эволюции эстетического удовольствия. Так, [42] связывает возникновение эстетического любования с положительной эмоцией при опознании образа целого по элементам. Такая ассоциация предетерминирована в эксперименте: испытуемый в безопасности. При опознании целого в опасной, т.е., как правило эфферентнонедостаточной [тез.IV], обстановке эмоциональный фон меняется вплоть до нейтрального при серьезной опасности из-за сужения перцептивного поля при стрессе[14]. Феномен описан в литературе по психологии [тез.I-33] и в воспоминаниях[15] [49]. Отсюда, отбор должен ограничить применение эстетической оценки лишь безопасными, а значит эфферентнодостаточными [тез.IV] ситуациями, т.е. в пределе, на заре возникновения эстетики – отношениями между партнерами или “мать-детеныш”[16], где целое по определению знакомо.

Эволюционный же перенос релизеров генетической привлекательности/здоровья партнера/матери/детеныша, на предметы окружающего мира, лишь опасно затуманивает реальность[17]35 и, как прочие ИМ [тез.IV], легко блокируется ПЗА[18]. Возникнув как разновидность ИМ, эстетическая оценка должна была заблокировать расширение области своего применения в ходе КЭ [тез.IV]. Что и наблюдаем у животных: все, что нам кажется красивым, имеет хорошо ограниченную область применения. И чего нет в человеческой эстетике – область применения размыта, а если человеческий ритуал1 ставит границы, то они временны[19] и масштаб времени мал для дарвинистского отбора[20].

Понимание красоты в естественных науках идет от Аристотеля (красота в соразмерности величины и порядка частей целого [64]). Колебание сторонников этой линии между эвтелизмом (красиво с точки зрения кого) и псевдотелизмом (красиво вследствие чего) зависят от ответа на вопрос, как понимать целое и не противоречат оптимизационно-балансовой [тез.IV] парадигме DA. Не противоречит дарвиновой – точнее дарвинистской – эстетике и разработка проблемы красоты в гуманитарных науках [4], если она отталкивается от амфителичного[21] определения Канта («Красота – это форма целесообразности предмета, поскольку она воспринимается в нем без представления о цели» [47]) – отбор на эволюционную гибкость, к которому сводятся популярные сценарии эволюционного прогресса [тез.I-8,27, тез.II-3], это также отбор на целесообразность без цели. В такой парадигме эстетическое восприятие – ароморфоз, по механизму возникновения не должный отличаться от других ароморфозов. Дарвинистская парадигма не признает иного способа оценки адаптивности кроме как по собственной численности[22] [тез.III].

В дарвиновой парадигме адаптивность – алгоритм построения системы, обеспечивающий воспроизведение содержащейся в ней информации в данных условиях среды [66] в ответ на рецептируемые системой факторы внешней среды [67]. Причем рецепция возможна как специфически – через рецепторный умвельт [тез.II-IV], так и неспецифически – по собственному стрессу, когда внешняя среда рецептируется через внутреннюю и возможен не только гомеостаз, но и гиперкомпенсация [тез.III-IV]. Такое определение учитывает и репродуктивный вклад, и выживаемость, которая ему предшествует.

Отсюда возможны различные, взаимодополнительные оценки адаптивности. Все известные живые системы – взаимодополнительное объединение трех типов систем: организма (матричное адаптивное – по принципам гомеостаза и гиперкомпенсации – воспроизводство генома), популяции (объединение функционально однородных объектов для адаптивного воспроизводства/поддержки себе подобных по принципу параллельного гомеостаза [68]) и сообщества (объединение функционально разнородных объектов[23] для гомеостатирования и воспроизводства условий среды). Отсюда теоретически возможно оценить адаптивность через сообщество, популяцию, организм [тез.I-III] и комбинировано[24]. В свою очередь каждый тип оценки разбивается на подтипы в зависимости от подсистем[25]. Важно: только оценка через организм – по уровню стрессируемости – работает in situ, остальные оценки адаптивности по определению постериорны [тез.I-III], но их комбинирование с оценкой через организм придаст им свойство in situ’ативности[26]. С другой стороны, популяция – наименее интегрированная и наиболее простая система, поэтому оценка по ней наиболее проста, легко комбинируется, что дает ей, соответственно, легкость формализации (безусловное достоинство) и широкую (но небезграничную) применимость: вплоть до смешения с самим понятием адаптации[27]45 в дарвинистской парадигме.

Ахиллесова пята всех дарвинистских сценариев – постериорность, делающая их прямо или опосредовано (например, через размерный класс организма) чувствительными к масштабам по времени и\или численности популяции, потребным для формирования адаптации. Для преодоления этой чувствительности приходится вводить ad hoc гипотезы [Тез.I-IV]. Анализ эволюции техники и эстетической оценки ее достижений позволяет абстрагироваться от таких дарвинистских ad hoc как половой отбор, косвенный отбор, отбор родственников и т.д. и их следов в образном, особенно, реалистическом искусстве. Выдающийся авиаконструктор Р.Бартини в ответ на известную максиму – красивая конструкция и летает красиво – сказанную Ф.Фербером еще в начале ХХ в. риторически замечал – почему же самолеты начала ХХ в. вызывают умиление, правда, лишь у историков авиации? Действительно, степень оптимальности конструктивного совершенства могут оценить лишь потомки (a posteriori, в согласии с дарвинистской парадигмой), но не современники, которых, тем не менее, восхищал лишь факт полета, но далеко не всегда конструкция его совершающая. В авиалитературе начала ХХ в., подчас сквозит удивление – как может столь некрасивая конструкция так красиво двигаться? Интересно отметить, что конкурент авиации – дирижаблестроение (чья история увлекает меня более 20 лет) – дает обратный пример. Однозначно проигравшие борьбу за существование дирижабли оцениваются как красивые с момента своего появления и до заката, причем не только современниками, еще не знавшими чем закончится конкуренция с самолетами, но и потомками, которым результат хорошо известен. В истории дирижаблестроения, как и везде, были удачные и неудачные конструкции, погибшие в первом полете. Но, лишь немногие такие неудачники (например, дирижабли Шварца и Моррела[28]) оценены современниками как некрасивые. Итак, налицо аттрактивность (i) – долгое (минимум, три поколения) персистирование эстетической оценки, вопреки ее несовпадению с адаптивностью (ii), как бы ее не оценивали: на уровне “организма” (функциональная целесообразность), популяции (темп серийного производства и затраты на него), экосистемы (транспортная эффективность) или комбинативно (по критерию “эффективность — стоимость”). На эстетическую оценку не повлияли даже соображения безопасности: исходно дирижабли считались надежнее самолетов, но гибель LZ129 “Гинденбург” все изменила[29].

Важно (iii): эстетическая оценка современников, возникнув практически с момента появления дирижаблей[30] (т.е. почти без отбора), воспроизводится, вопреки гибели R101 и LZ129 и перерыву традиции. Аналогична картина в других областях техники. Паровозы остались легендой железных дорог – лишь они запечатлены в живописи и музыке. И если у И.Штрауса (соч. 89 «Удовольствие от железной дороги» и др.) не было альтернативы, А.Онеггер (“Пасифик-231”) застал их успешных конкурентов. Образец красоты в парусном флоте – чайные и шерстяные клипера, хотя победившие их в конкурентной борьбе многомачтовые корабли, барки и шхуны совершеннее как парусники и рентабельнее как средства транспорта [74][31].

Красотой по Аристотелю (соразмерность величины и порядка частей целого) отличались трансатлантики постройки до конца 1930 г.г. ХХ в. Они красивы в любых ракурсах на ходу и на якоре. Современные лайнеры красивы в основном в бортовой проекции [79]. Но дирижабли позволяют концентрировано проследить тенденцию: их выпущено немного (порядка 800) – можно визуально сравнить порядка 80% экземпляров и проследить их летную судьбу. Передача личностного знания – с 1883 по 1939 г.г. (в СССР по 1948 г., в США по 1964 г.), затем перерыв и забвение, искажающее письменную традицию (прекращение эксплуатации парусников и паровозов шло без забвения, наоборот легенда работала на их положительный образ). Итак, наиболее адаптивные конструкции далеко не всегда эталоны красоты, причем это выявляется сразу – in situ, а не a posteriori. Эстетические критерии затрудняются определить сами творцы (хотя принципы 3-5,9 [42] гомологически повторяют независимо сформулированную теорию решения изобретательских задач [80], направленную именно на утилитарную пользу). Интуитивно красота хорошо выявляется как творцами, так и посторонними людьми, что говорит об универсальности критериев эстетической оценки.

Пункты i-iii справедливы и для искусства античной Греции. Оно безусловно аттрактивно, вопреки перерывам традиции (и даже формированию продуктивных контртрадиций – иконопись, готика). Оно сформировалось быстро[32] (“греческое чудо”) в ходе снятия запрета сперва на утилитарно бесполезные, а потом и на любые идеи в обществе с высокой мобильностью, населяющем естественно защищенный биотоп. Гибель государств Крито-Микенской цивилизации, вызвала глубокую деструкцию социальной стратификации, но совпала с ростом производительности труда после внедрения низкокачественного железа (преимущественно в сельское хозяйство, что высвободило бронзу для войны). С другой стороны вмещающий ландшафт – полуизоляты из иерархии тесно расположенных гор, островов и полуостровов, которые трудно завоевать, но легко оборонять – спасли малочисленные греческие общины от ассимиляции соседями, законсервировали их малочисленность в сочетании с низкозатратной (корабль, а не караван) географической мобильностью[33]. Все это породило высокую социальную мобильность, одновременно оставив аристократию не у дел: несмотря на накопленные богатства, ее функции в государстве не были определены.

Аристократия нуждалась в самоидентификации, роль которой в условиях ослабления отбора (отсутствие серьезных внешних и внутренних опасностей: неурожаи успешно компенсировались синкретичной торговлей/пиратством[34], а внутренние войны не достигали интенсивности синхронных войн в Малой Азии и Междуречье [84]) сыграл атлетический агон (соревнование ради славы, а не ради выгоды). Далее высокая социальная и географическая мобильность в условиях ослабленного отбора привела к стремительному расширению агональной культуры на все сферы жизни. Социальная норма реакции, раз начав, продолжала расти [55].

Греческое чудо развивалось не по Дарвину[35], а по Ницше – не от недостатка, а от избытка (не нужда, а доблесть [85]). Ранее мной обоснован сценарий парфорсной эволюции, согласно которому наиболее общей формой дарвиновской адаптивной эволюции организмов является отбор на оптимизацию стресса, эвтелично запускаемого организмом в ответ на любое ухудшение среды [тез.I-III]. Стресс сужает пространство возможностей для эволюции, подставляя под отбор, прежде всего, собственные гены и гены обслуги.

Одновременно стресс позволяет in situ оценить и степень пессимальности среды, и степень собственной адаптивности – готовности противостоять этой песcимальности. В итоге, эволюция ускоряется, приобретая свойство целесообразности, но сказать к какому фактору среды идет адаптация невозможно (амфителичная целесообразность без цели). Действительно, адаптация идет к собственному стрессу, а факторы среды – лишь релизеры стресс-реакции.

Консервативность стресс-реакции и ограничение стрессом пространств возможностей для эволюции порождают гомологичности Вавилова-Соболева (между таксонами [82]) и Болдуина-Турессона (между наследственной и модификационной адаптациями [тез.IV])[36]. Отсюда – возможность in situ оценить не только собственную адаптивность, но и адаптивность любой другой целостности, прямо выявив среди ее элементов признаки стресс-реакции (и особенно признаки фазы стресса), либо оценив трудность выявления таких признаков. Причем, если мы хотим сохранить инситуативность, то оценку трудности выявления признаков придется, в конечном итоге, вести по собственному стрессу. Собственная стрессированность не должна быть ни высокой, ни низкой – в пределах фазы ПР [тез.I-III].

Адаптивная ценность инситуативной оценки адаптивности очевидна. Кроме того, такая оценка из-за неспецифичности стресса плохо блокируется ПЗА, не ограничена каким-либо ритуалом, т.е. применима в эфферентнонедостаточных ситуациях. Конечно, она небезошибочна, но гарантии от ошибки не дают и оптимизационно-балансовые сценарии исследования новизны, требующие гораздо больше времени и ограниченные ПЗА [тез.IV]. Отсюда, способность чувствовать красоту возникла в ходе отбора на способность оценивать адаптивность любого объекта одновременно по степени его стрессированности (реальной для живых существ или мнимой для неживых)[37] (I) и по степени собственной стрессированности в ходе такого анализа (II)[38].

Отсюда, красивым должно быть сложное действие, выполняемое с легкостью, но не чрезмерной, за время, достаточное для оценки сложности зрителем. Безотносительно цели этого действия (амфителизм). Анализ литературы по цирковому искусству – уникальному среди искусств по сочетанию демонстрации стресса и его роли в творчестве – показал: именно так определяется красивый номер. Безотносительно жанра [тез.II-38, 88-91]. Отклонение в любую сторону: усложнение действия (большая виртуозность [88-90]), его упрощение (приближение цирка к жизни [91]), усиление демонстрации натурализма нагрузок и/или риска [тез.II-38, 88, 91] всегда вело к сокращению сценической жизни номера. Аналогично, в искусстве арабского орнамента – внеобразном, нетерминализованном и, в круговом варианте, невекторизованном[39] – красота связана с амфифонизмом – вязь орнамента и фон в ходе эстетического любования должны меняться местами. Сложный орнамент имеет несколько фонов, причем важно: ощущение красоты c точки зрения арабов дарит не сам орнамент, а момент перехода “вязь↔фон”, который не должен быть ни слишком легок, ни слишком труден для зрителя[40].

Смещение чередования рефренов – один из способов получить амфифонизм. Но желательно сохранить ритмику чередования рефренов (исключения – аритмичный орнамент – возможны, но редки, кроме того, амфифонизм сохраняется) [44]. Хотя в наскальной живописи палеолита орнамент редок[41], игра “рисунок↔фон” была неотъемлемой чертой этой живописи, видимо, возникшей из стремления подчеркнуть аниморфные особенности рельефа камня [54]. А бриколлаж вообще – неотъемлемая черта традиционной культуры [94].

Даже золотое сечение требует бриколажа: чтобы выявить отношение целого и его большей и меньшей частей [95], нужно, минимум, выделить эти части в целом. Классическая древнегреческая скульптура – обобщенное тело, несущее себя различными способами – рафинированный, образец красивого, как низкострессированного. Зато признаков мужской и женской плодовитости в ней мало [96], что говорит не в пользу DA[42]. В эллинистической скульптуре с сюжетностью и портретностью [96] появляется эвстресс – нормальная, допустимая степень стрессированности. Исключением из канона красоты были панкратисты.

Но вопреки их популярности как олимпиоников, среди изображений панкратистов общепризнанных шедевров нет, и тот факт, что этих изображений дошло до нас мало говорит о низкой популярности. Панкратистов любили, но их статуи копировали мало [55]. Анализ генезиса “греческого чуда”, проведенный [55] свидетельствует: в ходе культурного переворота отбор шел на максимальную неспецифику (что, прежде всего, отражается на общественной иерархии – она неразвита, а то, что от нее сохранилось – замаскировано, ничего подобного феодальной иерархии, отмаркированной одеждой [98]), на широкий кругозор, а не на педантизм c дивергенцией по узкоспециализированному мастерству[43].

Социальная норма реакции росла, пока позволяла обслуживающая инфраструктура (возможности полисной экономики и военного дела), которые из индуцибельной на заре античной истории становились все более и более рутинными[44]. Отсюда, в стремлении к оптимизации стресса, а не в пролонгации его, корень заката “греческого чуда” [ср. тез IV] ([55] связывает закат с внешними факторами, вроде македонского завоевания, навсегда угасившего греческий свободный дух[45]). Греческая полисная цивилизация оказалась неадаптированной к долговременному напряжению и это показала уже Пелопонесская война [84]. Оптимизация, которую [55] считает сравнительно поздним явлением и связывает с утратой свободы мышления из-за ограничения социальной мобильности в эллинистических империях, изначально свойственна атлетическому агону: в спорте греки оптимизировали стресс, строго следя за чередованием нагрузок и отдыха в палестре и на играх [55], а марафон – единственное состязание на выносливость – появился лишь после греко-персидских войн. Таким образом, искусство Эллады отражает не дарвинистскую приспособленность, а агональность – неутилитарное напряжение с оптимизированной стрессированностью.

Возвращаясь к технике, отметим: cбой эндогенной ритмики – характерный признак дистресса или момента перехода с одного ресурса на другой (второе дыхание). Устойчивая плавная ритмика – признак эвстресса [тез II-III, 4, 9]. Эстетическая оценка дирижаблей при киносъемке менялась от того летят они или садятся – в момент посадки движения наземной команды выглядят суетливыми, а сам дирижабль раскачивается. Об особой плавности качки парусника говорит тот факт, что “Cедов” и “Крузенштерн” исходно использовались в…ВМФ СССР как научно-исследовательские суда для особо чувствительной аппаратуры [77].

Паровоз на стоянке и, особенно, на ходу демонстрирует множество наплывающих друг на друга ритмичных рефренов[46]. Современные локомотивы и лайнеры ритмически невыразительны. Итак, объект, демонстрирующий в данной среде свойственное ему поведение и попутно набор признаков, соответствующих нашему стереотипному представлению об уверенной в себе – низкострессированной или эвстрессированной – особи будет восприниматься нами как более красивый, нежели объект, с тем же поведением (и даже с более высокой степенью адаптивности), но с явными признаками дистресса или объект, степень стрессированности которого определить затруднительно. Возможно, в этом секрет холодности красоты кристаллов. Стресс придает любой адаптивности живой стиль[47].

Литература
Читать далее

Tags: агон, брачное поведение, всемирная история, дарвиновская эстетика, искусство, история техники, красота, номогенез, социальная история, социобиология, стресс, теория эволюции, эллинизм, этология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments