Вольф Кицес (wolf_kitses) wrote,
Вольф Кицес
wolf_kitses

Categories:

Война у аборигенов Австралии

В.А.Шнирельман

«аборигены считали территориальные границы раз и навсегда данными и неизменными. А одной из функций межобщинных сборищ было подтверждение прав отдельных общин на свои стоянки и промысловые угодья, которые, помимо всего прочего, обосновались апелляцией к мифологическому и религиозному опыту. Поэтому, подчеркивает Берндт, защита или завоевание территории не представляли сколько-нибудь важной проблемы для аборигенов (Berndt, 1978. Р. 159). Это, разумеется, не означает, что там вовсе не было конфликтов из-за ресурсов. Однако такие конфликты случались не часто (Шнирельман, 1982а. С. 87) и решались, как правило, путем мирных переговоров. Так, испытывая перебои с питанием, аборигены валараи (Новый Южный Уэльс) попросили соседей разрешения использовать их земли. Те ответили отказом, и это привело к обострению взаимоотношений и угрозе вооруженного столкновения. Соперники начали подготовку к войне и договорились о времени, месте и числе участвующих воинов. Но в назначенный день они выставили лишь по одному воину, что было обычным знаком обоюдного желания урегулировать спорный вопрос мирным путем.

Второй случай касался поведения молодого человека, который тайно пробрался на территорию чужого племени для добычи камня. Это было достаточно серьезным нарушением территориальных прав, чтобы обе вовлеченные в инцидент группы собрались на границе для переговоров и восстановления добрых отношений. При переговорах, которые вели старики, была достигнута договоренность, что в случае необходимости получить что-либо с чужой территории, люди должны действовать через стариков, ибо только те имели достаточный престиж, чтобы испрашивать разрешение на это. Что же касается виновника инцидента, то старики сделали ему серьезное внушение (Липе, 1954. С. 307-308).



Сами австралийские аборигены и изучавшие их специалисты называли разнообразные причины конфликтов, нередко кончавшихся кровопролитием. Такими причинами обычно считаются умыкание женщин, ревность, супружеская неверность, неуважение к мертвым, убийство, обвинение в колдовстве, оскорбления, сплетни, нарушения территориальных прав и пР. (Wheeler, 1910. Р. 119, 139; McKnight, 1982. Р. 492; Lumholtz, 1889. Р. 270, 271). А кое-где, как сообщают некоторые специалисты, стычки возникали даже ради репорта (Meggitt, 1962. Р. 37-38) или ради славы (Warner, 1964. Р. 151). Казалось бы, незначительные на первый взгляд ссоры и инциденты сплошь и рядом вызывали самые серьезные последствия, вовлекая в конфликт множество разных людей. Этому не могла препятствовать и долголетняя дружба. Об одной из таких стычек миссионер У. Чейслинг рассказывает следующее. Две родственные группы гаркее и юппа долгие годы жили и охотились единой общиной. Но однажды муж и жена, принадлежавшие соответственно к каждой из этих групп, поссорились. Жена ударила мужа палкой, он повалил ее и начал избивать. На ее крики прибежали ее отец с зятем и вмешались в драку, а затем к соперникам присоединились и многие другие их родственники. При этом женщины использовали для драки палки-копалки или головешки из костра, а мужчины наносили удары копье–металками. Описанная стычка продолжалась в течение часа и на этот раз завершилась без большого ущерба для обеих сторон (Chaseling, 1957. Р. 77-78).

Но дело не всегда кончалось столь благополучно. Об этом говорит следующий эпизод из жизни племени курнаи. Однажды мужчина из группы омео женился на женщине из группы бриака. Но он плохо относился к ней, и, узнав об этом, ее отец по имени Кауинг убил его. За это мужчины из группы омео напали на мужчин бриака и убили их всех, включая Каиунга. Им помогал некий Джонни, происходивший из другой группы. Тогда племянник Кауинга по имени Джимми, происходивший из группы дарго, убил Джонни. За это родственники Джонни нашли и убили Джимми. Затем брат Джонни по имени Бунда-уал обратился за помощью к мужчинам из группы брутен, уи-юнг и биннаджера, и все они отправились на поиски мужчин из группы дарго. Найдя одного из них, они убили его, так как ранее сам он участвовал в убийстве одного из их родственников и друзей убитого. Встретившись с группой мужчин из дарго, бриака и брата-уа, они сразились с ними, но потерпели поражение и бежали. Едва унеся ноги, беглецы не оставили мечту о реванше и заручились поддержкой у таких групп как брайерак и омео. В свою очередь главарь омео призвал на помощь мужчин из ряда соседних дружественных ему общин, благодаря чему удалось собрать отряд численностью до 200 человек. Однако, несмотря на все старания на этот раз им так и не удалось обнаружить врагов, и мужчины из ряда общин, наименее вовлеченных в конфликт, разошлись по домам. После этого к оставшимся пришли посланцы от дарго и бриака, пригласившие их на бой в определенном месте. Этот бой был, хотя и упорный, но без существенных потерь. После него люди дарго предложили своим соперникам заключить мир. Но те все еще кипели гневом, так как считали, что не отомстили сполна за своих убитых родственников. Они решили прибегнуть к вероломству и напали на своих противников, когда те пришли на мирную церемонию. И хотя последние имели численный перевес, эффект внезапности и успешные действия нападавших, которым удалось убить одного и ранить нескольких врагов, сделали свое дело, и противники в панике бежали (Fison, Howitt, 1880. Р. 218-220).

Описанный пример интересен тем, что это – одно из очень редких в австраловедении описаний, которое, исходя из сформулированного выше определения, может считаться войной. Ведь здесь мы имеем дело с протяженными во времени вооруженными действиями, включающими планирование, использование разведки, сочетание внезапных набегов с формальными боями, заключение межгрупповых военных союзов, определенные правила военного поведения и заключения мира. Вместе с тем, основным мотивом рассмотренных действий была кровная месть, а союзниками служили, главным образом, материнские и отцовские родственники. Любопытно, что гонцами для ведения переговоров между враждебными группами являлись свойственники, которые находились в дружественных отношениях с обеими сторонами и передавали им важную информацию о противнике. Обращение с убитыми врагами было дифференцированным: хотя в любом случае с них могли снять кожу, обычай ее поедания существовал лишь в отношении иноплеменников, т. е. тех, кто не был курнаи.

Не вполне ясно, насколько рассмотренный случай адекватно отражает традиционную картину вооруженных столкновений. Ведь дело происходило во второй половине XIX в., когда аборигены были затронуты различными последствиями контактов с белыми и, в частности, иногда пользовались ружьями и даже прибегали порой к помощи полиции. С другой стороны, особая интенсивность вооруженных столкновений в различных районах Юго-Восточной Австралии могла быть следствием наличия здесь более сложных и эффективных хозяйственных систем, а также более сложных социальных структур в доконтактный и раннеконтактный периоды.

Ведь только здесь были известны конфедерации племен и довольно развитая система лидерства, которые на остальной территории Австралии обнаружить не удалось. Косвенно об этом свидетельствует хотя бы необычайно высокое число участников некоторых столкновений. Так, в 1849 году в битве на Р. Муррей участвовали 500 воинов нарриньери против 800 вакануван (Taplin, 1874. Р. 2).

И все же основные структурные элементы военного дела у курнаи достаточно адекватно отражали общую картину, встречающуюся и в других районах Австралии. Так, в целом здесь было известно два основных вида вооруженных действий – набег, в котором участвовала небольшая группа мстителей, и формальный бой, вовлекавший две или несколько групп воинов и происходивший в строго определенном месте по достаточно строгим правилам (Wheeler, 1910. P. 19 ff.; Basedow, 1925. P. 183-189; Berndt, 1968. P. 299-302).

Простейшие виды набегов хорошо описаны у аранда в Центральной Австралии. Там, в целях мщения за смерть человека (реальное или, чаще, мнимое убийство) или за нарушение племенных норм на основе одной или нескольких родственных общин формировался отряд мстителей, называемый атнинга. Инициаторами этого могли быть главари тотемных групп или ближайшие родичи покойных, но окончательное решение принималось советом старейшин. Главой отряда чаще всего был брат или другой близкий родич покойного, но в принятии важнейших решений, ведении переговоров и организации соответствующих церемоний активное участие принимали уважаемые старики. О том, как реально действовал атнинга по выполнению своей задачи, говорит следующий пример. 

Однажды в течение небольшого промежутка времени у северных аранда умерли сразу несколько мужчин. Аранда обвинили в их смерти своих традиционных врагов – илиаура, живших севернее, и собрали отряд мстителей. Отряд направился по пустыне на север и через несколько дней наткнулся на общину илиаура, состоявшую из нескольких десятков человек. В знак миролюбия илиаура послали пришельцам несколько женщин, но те отклонили этот дар, выказав тем самым самые враждебные намерения. Тогда старики илиауpa и аранда специально собрались на совет, чтобы найти приемлемое решение, и в результате двухдневных переговоров илиаура сами назвали трех человек на своей стоянке, которых аранда было позволено убить. На следующий день все мужчины илиаура собрались у особого костра в стороне от своей стоянки, куда пришли и некоторые аранда, чтобы путем беседы отвлечь внимание своих жертв от опасности. Остальные аранда в боевом облачении и с копьями в руках незаметно подкрались к костру и нанесли намеченным жертвам смертельные удары в спину (Spencer, Gillen, 1927. V. 2. Р. 443-446).

В рассмотренном примере обнаруживаются некоторые черты, в целом характерные для первобытной мести. Bo-первых, она в значительной степени обезличена в том смысле, что убийцы удовлетворяются убийством не какого-либо конкретного ненавистного им человека, а в принципе любого индивида из стана врага. Следовательно, во-вторых, здесь ярко выступает принцип групповой солидарности и коллективной ответственности. Он намеренно подчеркивается целым рядом самых разнообразных действий. В частности, проанализированный эпизод показывает, что недостаточно было нанести смертоносные удары жертвам, но было чрезвычайно важно, чтобы все или по крайней мере многие из отряда мстителей воткнули свои копья в убитых (Spencer, Gillen, 1927. V. 2. Р. 445). О значимости этого действия свидетельствуют аналогичные данные из других районов Австралии (Chaseling, 1957. Р. 13). О том же говорят некоторые материалы о практике каннибализма, к которой, помимо взрослых мужчин, иногда привлекали и мальчиков-подростков (Fison, Howitt, 1880. Р. 214-215).

Эта и подобные ей виды практики прямым образом связаны с особыми представлениями о самоидентификации. Как убедительно продемонстрировал Ф. Майерз, у пинтуби для понятий «родства», «общности» и «идентичности» имеется единый нерасчлененный термин «уалитья». Это составляет одну из фундаментальных основ мировоззрения пинтуби, делающего акцент на единство людей друг с другом, с окружающими их вещами и природной средой. Так, в понятие «уалитья» входят и родичи, и собственность, и самостоятельность, и взаимоотношения с окружающим миром. Общность людей здесь основана на совместном обитании и совместной деятельности и определяется не столько происхождением родителей, сколько связью со Временем Сновидений (Myers, 1979. Р. 351-352; Myers, 1988. Р. 597. См. также Liberman, 1985).

Вот почему защита родичей является безусловным императивом у аборигенов Австралии, независимо от того, правы те или нет (McKnight, 1982. Р. 494; Lumholz, 1889. Р. 126-127.) И вот почему любое кровопролитие или смертоубийство требуют мщения независимо от того, совершены ли они сознательно или произошли случайно. По этой же причине объектом мести служит любой член группы реального или пред –, полагаемого убийцы, а вовсе не обязательно он сам. Ведь любой трагический инцидент ослабляет группу по отношению к внешнему миру и в этом смысле месть призвана «сравнять счет» или «восстановить баланс» (Warner, 1964. Р. 148-151; Berndt, Berndt, 1970. Р. 179; Pilling, 1968a. P. 158). Следовательно, мщение является делом чести и безусловным требованием ко всем трудоспособным мужчинам. Внешне это находит выражение в определенных реликвиях, которые специально раздаются потенциальным мстителям. У аранда такими реликвиями служили особые палочки-илкун-та, которые все участники похода втыкали в прически и которые публично ломались и выбрасывались по завершении мести (Spencer, Gillen, 1927. V. 2. Р. 445, 447). А у населения Восточного Арнемленда в качестве таких реликвий использовались фаланги пальцев покойного, кора, намоченная кровью раненого, и другие вещи, призванные напомнить о долге мести и, как считалось, содержавшие магическую охранительную силу, связанную с духом субъекта мщения (Warner, 1964. Р. 150-151).

Не. меньший интерес заслуживает и личность тех, кого илиаура позволили аранда убить. По словам стариков илиаура, это были «плохие люди», негативное отношение к которым обуславливалось либо тем, что они нарушили брачные нормы, либо их вздорным, заносчивым характером, вредившим миру в общине и способным спровоцировать внешнюю угрозу. Иной раз при наличии полного единодушия общинников в отношении таких людей старики по собственной инициативе приглашали убийц из какой-либо соседней общины (Spencer, Gillen, 1927. V. 2. Р. 444, 446). Тем самым, если мстители трактовали такое убийство как восстановление баланса, то изнутри общины это рассматривалось как заслуженное наказание, и не случайно остальные илиаура спокойно взирали на то, как аранда расправлялись с их родичами. Сами общинники не имели права как-либо наказывать таких нарушителей норм, ибо любое наказание могло привести к мщению, а мщение внутри родственной группы вело бы к ее полному самоистреблению.

Следовательно, атнинга может рассматриваться как действенная система наказания в условиях существования отдельных небольших автономных общин, основанных на родственных связях. Набеги, подобные атнинга, встречались в Австралии практически повсюду. Это – «пинья удиери в Центральной Австралии (Gason, 1874. Р. 15), «нарруп» и «маринго» у мурнгин в Восточном Арнемленде (Warner, 1964. P. 157-161), «уанмала» у аборигенов Западной пустыни (Berndt, Berndt, 1968. Р. 299-302) и т. д. Такие набеги не всегда заканчивались обоюдным согласием. Нередко это были внезапные нападения на вражескую стоянку на заре, целью которых было полное истребление врага, либо убийство, по меньшей мере, всех или большинства мужчин. Иной раз это приводило к полному истреблению общины, но во многих случаях нападавшие щадили и забирали с собой женщин, а иногда и детей (помимо указанных выше см. также Wheeler, 1910. Р. 119-120; Fison, Howitt,1880. P. 213-214; Lumholts, 1889. РЗ, 4, 271; Chaseling, 1957. Р. 78-79; Berndt, Berndt, 1970. P. 178; Blainey, 1976. R106-109). Отметим, что в результате описанного выше атнинга аранда увели с собой несколько женщин.

Последнее ставит интересную проблему роли захвата женщин как глубинной причины вооруженных нападений независимо от их конкретных поводов (о соотношении повода и причины с точки зрения эмного и этного факторов см. Siskind, 1973. Р. 227). Эта проблема представляет тем больший интерес, что аборигены никогда не захватывали у противника ни земли, ни материальных ценностей: единственным предметом их вожделений были женщины и, иногда, дети. По мнению Ф. Роуза особую ценность женщинам придавало то, что они служили в аборигенном мире важнейшей производительной силой и орудием воспроизводства. Следовательно, их захват был весьма желательным с точки зрения как отдельных индивидов, так и общин, а их похищение рассматривалось как существенный материальный ущерб (Роуз, 1989. С. 72; Р. Lumholtz, 1889. Р. 126). Этот фактор играл важную роль в условиях, где, благодаря, с одной стороны, весьма распространенной среди стариков полигамии, а с другой, наличию сложных брачных норм, молодые люди испытывали нехватку невест. Нехватка невест особенно остро ощущалась в относительно изолированных небольших популяциях, например, у тиви на островах Мелвилл и Батерст (Северная Австралия). Там молодым людям нередко не оставалось делать ничего другого как склонять чужих жен к неверности и к побегу. Не удивительно, что более 90% столкновений у тиви происходили из-за женщин (Hart, Pilling, 1960. Р. 80). У некоторых племен, где отмечалась особенно сложная социально-потестарная структура, захваченных женщин предъявляли совету старейшин или вождю, чтобы те решили их судьбу. В любом случаи воины не оставляли этих женщин себе, избегая тем самым излишней напряженности во взаимоотношениях с окружающими (Fison, Howitt, 1880. Р. 276-277).

Безусловно, как показывают данные не только об австралийских аборигенах, но и о многих других группах охотников и собирателей, демографический фактор мог играть важную роль в развитии их военного дела. Ведь в силу самых разных «обстоятельств (болезни, природные катастрофы и др. неблагоприятные изменения среды) демографическая ситуация в малых группах отличалась нестабильностью, и самые неожиданные события могли поставить их на грань вымирания (Шнирельман, 1986. С. 427-444), Это вынуждало людей постоянно заботиться о пополнении своей группы новыми членами. Вот откуда это стремление иметь жен или часто дополнительных жен, и вот с чем связано широкое распространение обычая адопции. Такая стратегия отвечала интересам как группы (рост ее численности расширял круг участников взаимопомощи и стабилизировал ситуацию), так и отдельных индивидов (наличие многочисленных детей и родственников обуславливало рост авторитета и престижа).

И все же рассмотренный фактор был не единственным источником распрей и стычек. Для понимания их подосновы нам снова придется вернуться к анализу некоторых особенностей коллективистского мировоззрения пинтуби. Как указывает Ф. Майерз, «идеология пинтуби описывает индивида не как агрессивного, самолюбивого, эгоистичного и автономного. Концепция эмоций у пинтуби придает огромное значение идентичности индивида с другими в такой степени, как будто другие составляют часть самого индивида» (Myers, 1979. Р. 365). Гнев у пинтуби чаще всего вызывается посягательством на индивидуальный или коллективный статус, связанный с владением той или иной материальной или нематериальной собственностью. Это бывает в тех случаях, когда, например, подросток присваивал себе прерогативы взрослого мужчины (дрался с ним, уводил женщину и т. д.), когда женщина обращалась к мужчине с бранью, когда кто-либо осквернял священный участок, когда непосвященному рассказывали миф и т. д. Причастность к материальной или интеллектуальной собственности – основа автономии и статуса у пинтуби, и нарушение этих прав однозначно воспринимается ими как враждебность. Смерть ближнего означает потерю того, с кем люди обладали общей идентификацией, и в этом они усматривают посягательства на свои права и само свое существование. С этой точки зрения, представляется логичным, что они целенаправленно ищут причину такой смерти и находят ее в колдовстве со стороны врагов, что и вызывает месть (Myers, 1988. Р. 599)».

Читать дальше

У истоков войны и мира. Ч.1. в кн. «Война и мир в ранней истории человечества». М.: Наука, 1994.
Там же интересные материалы, чем отличаются воинственные народы и общества от мирных. Почти исключительно системой воспитания детей, культивирующей конкурентность/агрессию или солидарность/примирение соответственно.



Tags: антропология насилия, война, всемирная история, книги, ссылки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments