Вольф Кицес (wolf_kitses) wrote,
Вольф Кицес
wolf_kitses

Category:

городская маргинальность грядущего тысячелетия

 

 Лоик Вакан


Все социальные феномены до некоторой степени являются работой коллективной воли, а коллективная воля предполагает выбор между различными возможностями… Область социального - это область модальности.

Марсель Mосс[2]

 

Вступление

Эта работа анализирует модальности, посредством которых в передовых обществах капиталистического Запада возникают и распространяются новые формы городского неравенства и маргинальности. Аргументация будет разворачиваться в два приема.

Во-первых, я дам краткий набросок того, что считаю новым режимом городской маргинальности. Этот режим возник не так давно, приблизительно три десятилетия назад, с момента окончания фордистской эпохи, характеризовавшейся стандартизированным промышленным производством, массовым потреблением и кейнсианским общественным договором, связывающим их вместе под опекой государства всеобщего благосостояния. Однако полная оценка влияния рассматриваемого режима еще впереди, поскольку его проявления связаны с наиболее передовыми секторами экономики, - вот почему я называю его «передовой маргинальностью» (advanced marginality). Определение характерных черт этого консолидирующегося режима городской маргинальности поможет нам выявить, что именно нового присутствует в «новой бедности», местом зарождения и ареной действия которой является город.

 

Во-вторых, я обращусь к вопросу, который имплицитно наполняет или эксплицитно направляет споры в Европе по поводу воскрешения нищеты, социальных барьеров и напряжения в мегаполисе, а именно: являемся ли мы свидетелями эпохальной конвергенции режимов городской бедности по обеим сторонам Атлантики? Я полагаю, что нет: процессы упадка в городах на каждом континенте следуют различной социальной и пространственной динамике. Однако европейские общества должны остерегаться государственной политики, изолирующей некоторые городские зоны и слои населения, тем самым вынуждая их прибегать к уклоняющимся и даже оппозиционным жизненным стратегиям, что может запустить самоподдерживающиеся циклы социальной инволюции, по сути близкие тем, которые лежат в основе геттоизации в США.

Несмотря на название, я вовсе не считаю эту работу вкладом в праздник-однодневку под названием «2000». Скорее, это попытка диагностировать те социальные силы и формы, которые зреют в нашем нынешнем городе и вполне могут определять вид мегаполисов завтра, - если мы не проявим нашу «коллективную волю», не застопорим этот механизм и не развернем тенденцию в какое-нибудь другое направление.

 

Симптомы передовой маргинальности

На закате XX века мы стали свидетелями важной трансформации истоков, характера и последствий городской бедности в западном обществе. Нищета модернизируется - возникает новый режим городского неравенства и маргинальности. Это происходит наряду с ускорением экономической модернизации, вызванным глобальным реструктурированием капитализма, с кристаллизацией нового международного разделения труда (порожденного высокой скоростью движения потоков финансов и рабочей силы через «пористые» границы государств), а также с ростом новейших наукоемких отраслей, создающих двойную структуру занятости и базирующихся на революционных информационных технологиях[3].

Раньше бедность в западных мегаполисах казалась по большей части явлением остаточным или кратковременным, привязанным к местам проживания рабочего класса, и воспринималась географически рассеянной и исправимой посредством дальнейшего расширения рынка. Теперь же она представляется все более и более длительной, если не постоянной, и не связанной с макроэкономическими трендами, но привязанной к пользующимся дурной славой неблагополучным районам, в которых социальная изоляция и отчуждение подпитывают друг друга. И одновременно растет пропасть между такими районами и теми, где живет остальная часть общества.

[Скажем, в тех же США преступность падает, причём падение повсеместно, однако же число заключённых растёт, и большая часть з/к рекрутируется лишь из немногих районов – городских и сельских общин, ставших/бывщих «зоной социального бедствия». А учитывая нынешнее развитие тюремного бизнеса, долгий срок беднякам давно стал способом снабжения этих бизнесов рабсилой, даже коррупция в этой сфере имеется (P.S. здесь). W.K.]

 

Новый режим городской маргинальности по-разному консолидируется и принимает разные формы в различных странах «первого мира». В США и Великобритании консолидацию облегчили массовые сокращения государственных расходов, к которым последние двадцать лет прибегали и консервативные, и либеральные партии, а также усугубляющееся или только возникающее пространственное и социальное разделение между «белыми» и «цветными» в основных городских центрах. В других странах, с сильным корпоративистским или социал-демократическим государством благосостояния или с менее сегрегированными городами, как на севере Европы и в Скандинавии, феномен городской маргинальности частично ослабили, но нигде не уничтожили полностью. Кроме того, описываемая маргинальность сильно переплетена с болезненными вопросами интеграции мигрантов и беженцев из «третьего мира», как показывает всеобщая обеспокоенность кристаллизацией иммигрантских «гетто», усеявших континент от Марселя до Мюнхена и от Брюсселя до Бриндизи[4].

Каким бы ярлыком это ни обозначалось - «низший класс» в США и Великобритании, «новая бедность» в Нидерландах, Германии и Северной Италии, «исключение» во Франции, Бельгии и северных странах, - тревожные сигналы новой маргинальности различит в западном мегаполисе даже самый нелюбопытный наблюдатель. Бездомные мужчины и целые семьи, тщетно ищущие убежища; нищие в общественном транспорте, рассказывающие душераздирающие истории собственных бед и неудач; бесплатные столовые, кишащие не только бродягами, но и просто безработными и даже частично занятыми; волна преступлений и расцвет неформальной (чаще, чем незаконной) уличной экономики, во главе которой стоит торговля наркотиками; отчаяние и ярость молодых, которым недоступна работа, приносящая высокий доход, и горечь старых рабочих, ставших ненужными в связи с процессом деиндустриализации и технологической переквалификации; ощущение регресса, уныния и безнадежности, которое пропитывает бедные кварталы, загнанные в кажущийся неотвратимым «штопор» распада; нарастание расового насилия, ксенофобии и враждебности по отношению к бедным и среди бедных. Повсюду государственные элиты и эксперты по государственной политике резко озаботились тем, как предотвратить или сдержать «беспорядки», зреющие вокруг все расширяющихся анклавов угасания и заброшенности и в них самих. Отсюда и расцвет исследований городского упадка и обнищания, поддерживаемых различными национальными и международными организациями, включая Европейскую комиссию, Организацию экономического сотрудничества и развития и даже НАТО, а также большинством филантропических фондов США.

 

[Капитализм умеет заставить работать на хозяина, пряник здесь зачастую сильнее кнута. Скажем, 44% нью-йоркских бомжей работают, многие представляют собой специалистов и/или имеют семью. «Работающие бездомные чаще всего работают на неполный рабочий день - так выгодно работодателям, так как в этом случае работникам не положены бенефиты: медстраховка, оплачиваемый отпуск, сверхурочные выплаты итп. Работа на 2-3х таких низкооплачиваемых работах, по словам координатора программы для бездомных Кристи Паркур, не позволяет арендовать свое собственное жилье. В июне этого года городские власти в целях экономии бюджета собираются закрыть Advantage программу, которая предоставляет субсидии на жилье для малоимущих. Этот шаг выкинет на улицу от 45 000 до 50 000 людей. (источник, оригинал). Аналогичные цифры даёт «второе пришествие бедности» во Франции и т.д. В.К.].

 

 

Четыре структурных фактора, определяющие новую маргинальность

Структурные особенности «модернизированной нищеты» менее очевидны, чем ее конкретные проявления. Назревающий режим маргинальности можно схематически представить как итог воздействия четырех факторов, которые совместно реконфигурируют черты городской бедности в богатых обществах. Эти черты ярко контрастируют с главными особенностями бедности в эпоху фордистской экспансии, то есть с конца Второй мировой войны по середину 1970-х.

 

Макросоциальная динамика: возрождение социального неравенства

Новая городская маргинальность - следствие не экономической отсталости, застоя или упадка, а неравенства, возникающего в контексте общего экономического прогресса и процветания. Возможно, самым удивительным свойством новой маргинальности является то, что она распространяется в эпоху капризного, но постоянного роста, который несет очевидное улучшение материального положения наиболее привилегированным членам обществ «первого мира». Несмотря на ритуальные разговоры политиков о «кризисе», во всех ведущих капиталистических странах увеличивается валовой национальный продукт, и все три последних десятилетия растет совокупное благосостояние. Роскошь и нищета, изобилие и нужда, богатство и лишения произрастают буквально рядом. Так, среди жителей Гамбурга, по некоторым критериям - богатейшего города Европы, одновременно самая высокая доля миллионеров и тех, кто получает государственное пособие; а Нью-Йорк представляет собой пристанище как наибольшего числа представителей высшего класса на планете, так и величайшей армии бездомных и бедняков в западном полушарии.

Эти два явления, при кажущейся противоречивости, на самом деле взаимосвязаны. Новейшие формы повышения эффективности и извлечения прибыли в сфере «высоких технологий» наряду со снижением привлекательности промышленного производства, торгово-посреднических операций и сектора финансовых услуг, что и определяет капитализм fin-de-siècle[5], дробят рабочую силу и разделяют людей на разные категории как по доступу к постоянной работе, так и по уровню вознаграждения за нее. Постиндустриальная модернизация ведет, с одной стороны, к умножению рабочих мест, требующих высокой квалификации технического персонала и профессионалов с университетским образованием, а с другой, к депрофессионализации малообразованных работников и полному исчезновению миллионов рабочих мест для них[6]. Более того, полностью автоматизированное производство и связанный с этим рост, наблюдаемые сегодня во многих экономических секторах, - не утопия, а горечь и радость реальности. Свидетельство тому - практически обезлюдевший порт Роттердама, возможно, самый модернизированный в мире, но вместе с тем - главная причина роста безработицы в этом голландском городе выше отметки 20%.

Чем больше прогрессирует реорганизованная капиталистическая экономика, тем шире и глубже распространяется новая маргинальность, тем шире ряды тех, кто попадает в сети нищеты, без отсрочки и права на помощь, - даже несмотря на то, что официальная безработица падает, а доход в стране растет. В сентябре 1994 года Статистическое бюро США сообщило, что уровень бедности установил десятилетний максимум в 15,1% (за чем кроется ужасающая цифра в 40 миллионов бедняков), несмотря на два года уверенного экономического роста. Тем временем в Евросоюзе официально насчитывается 52 миллиона бедных, 17 миллионов безработных и 3 миллиона бездомных, и эти цифры увеличиваются - опять же на фоне возобновившегося экономического роста и повысившейся глобальной конкурентоспособности.

Иначе говоря, передовая маргинальность, судя по всему, «открепилась» от циклических колебаний национальной экономики. Последствия этого таковы, что повышение валового дохода и уровня занятости слабо влияет на перспективы оказавшихся «в низшей лиге» районов Европы и США, а понижение - усугубляет страдания и упадок. До тех пор, пока этот «обрыв связи» не будет устранен, дальнейший экономический рост грозит еще большей диспропорцией и депрессией среди тех, кто оказался запертым в самом низу возникающей городской иерархии.

 

Экономическая динамика: трансформация наемного труда

Новая городская маргинальность - побочный продукт двойной трансформации в сфере труда. Первая, количественная, ведет к исчезновению миллионов низкоквалифицированных рабочих мест под совместным давлением автоматизации и конкуренции со стороны иностранной рабочей силы. Другая трансформация - качественная, включающая деградацию и размывание базовых условий найма, оплаты и социального страхования практически для всех, кроме наиболее защищенных работников.

С момента, как Фридрих Энгельс написал классический обзор условий жизни рабочего класса на фабриках Манчестера, и до кризиса великих промышленных центров евроамериканского капитализма полтора столетия спустя, совершенно справедливо считалось, что увеличение доли населения, выходящего на рынок труда, дает эффективное и достойное решение проблемы городской бедности. При новом экономическом порядке этот тезис в лучшем случае сомнителен, а в худшем - совершенно неверен.

Во-первых, значительная часть рабочего класса была уволена по сокращению штатов и составляет «избыточное трудоспособное население», которое, вероятно, никогда снова не найдет постоянной работы. В любом случае, учитывая ослабление функциональной связи между макроэкономическими показателями и условиями жизни в бедных анклавах «первого мира», а также принимая во внимание повышение производительности труда, обеспечиваемое автоматизацией и компьютеризацией, даже совершенно фантастические темпы роста не позволяют «абсорбировать» тех, кто был «депролетаризирован» - то есть принудительно и фактически насовсем вытеснен с рынка труда, замещен машинами и дешевым трудом мигрантов и иностранных рабочих[7].

Во-вторых, и это более важно: сам характер трудовых отношений изменился за последние два десятилетия так, что они больше не гарантируют защиты от бедности тем, кто в эти отношения вступает. Распространение частичной занятости, гибкого графика и временной работы ведет к уменьшению вознаграждений, разрушению профсоюзной защиты, распространению «двухуровневой» тарифной сетки[8], возрождению потогонных производств, сдельных расценок и нищенских зарплат. С учетом продолжающейся «приватизации» общественных благ, таких, как здравоохранение, трудовой договор стал скорее источником неуверенности и неравенства, нежели социального выравнивания и защиты для тех, кто оказался на периферии рынка труда[9]. В общем, там, где раньше экономический рост и соответствующее расширение рынка труда были универсальным средством против бедности, сегодня они сами являются частью болезни.

 

Политическая динамика: реконструкция государства благосостояния

Фрагментация и десоциализация труда - не единственные факторы, обеспечивающие подъем новой городской бедности. Наряду с законами рынка, государство благосостояния само по себе является источником городского неравенства и маргинальности. Такие государства не только проводят политику «зачистки» наиболее одиозных последствий бедности и замалчивания (или, наоборот, повсеместного оглашения) ее социального и пространственного влияния - они также определяют, кто будет понижен в статусе, как, где и на какое время.

Государство - главный источник стратификации «по собственному усмотрению», особенно в самом низу социально-пространственной иерархии[10]: оно обеспечивает или преграждает доступ к необходимому школьному образованию и профессиональной подготовке; за счет установления административных правил найма, увольнения, а также выхода на пенсию оно определяет условия входа на рынок труда и выхода с него; оно распределяет (или терпит в этом неудачу) базовые блага первой необходимости; оно активно поддерживает или, напротив, затрудняет отношения внутри семьи (домохозяйства); и, наконец, через путаницу административных и фискальных схем именно государство определяет как глубину бедности в материальном плане, так и ее географическое распределение и концентрацию.

Сжатие и фрагментация государства благосостояния - две главные причины социального разложения и обнищания, наблюдаемых в мегаполисах развитых обществ. Это особенно заметно в США, где доля населения, охваченного системой социального страхования, сокращается два десятилетия, - в то самое время, когда программы поддержки бедных урезались и все больше превращались в инструменты надзора и контроля. Недавняя «реформа» системы социального обеспечения, состряпанная республиканским конгрессом и подписанная президентом Клинтоном летом 1996 года, символизирует такой подход[11]. Она заменяет право на государственное вспомоществование обязанностью трудиться - в том числе и на рабочих местах, не подпадающих под программу социального обеспечения, и за плату ниже средней - всем трудоспособным гражданам, включая женщин, недавно ставших матерьми, с детьми на иждивении. Реформа существенного снизила финансирование пособий и ввела прижизненный лимит на социальную помощь. Наконец, она переложила административную ответственность с федерального правительства на штаты и округа, усилив, таким образом, уже существующее неравенство в доступе к социальному обеспечению и ускорив начинающуюся приватизацию социальной сферы. [см. Страна вэлфера, via wsf1917]

Схожая логика сокращений и перекладывания обязательств доминировала (в полном объеме или частично) в различных модификациях систем социального обеспечения в Великобритании, Германии, Италии и Франции. Даже в Голландии и скандинавских странах были предприняты меры, призванные сократить доступ к государственной помощи и приостановить рост социальных расходов бюджета. Мантра «глобализации» и ужесточение бюджетной дисциплины, навязанное Маастрихтским договором, послужили оправданием этих мер и предлогом для сокращения вложений в социальную сферу в местах проживания бывшего рабочего класса, столь сильно зависимого от поставляемых государством общественных благ. Накапливающиеся недостатки национальных систем соцобеспечения вынудили региональные и местные власти запускать собственные программы для сокращения растущего неравенства (особенно в отношении бездомных и людей, которые в течение длительного времени не могут найти работу).

Нерелевантность «национального государства» текущим вызовам стало общим местом в интеллектуальных дискуссиях по всему миру. Ныне модно оплакивать неспособность центральных политических институтов сделать хоть что-то с растущей социальной неразберихой, ставшей следствием глобального реструктурирования капитализма. Но значительные и устойчивые расхождения в масштабах нищеты, равно как и в уровне жизни, мобильности и пространственной специфике городской бедности в различных странах, указывает на то, что слухи о постепенном исчезновении национального государства благосостояния сильно преувеличены. И если с конца 1980-х программы трансфертов и налогового стимулирования в Нидерландах и Франции позволили значительной части малообеспеченных домохозяйств подняться на средний национальный уровень доходов (62% и 52% соответственно), то в Западной Германии благодаря государственной помощи только треть такого рода домохозяйств смогли выйти из-за черты бедности, а в США - практически никто. Число детей, живущих в условиях крайней бедности, в скандинавских странах удалось свести до нуля, а в США каждый шестой ребенок находится в подобных условиях (и каждый второй - черный)[12]. Государства добиваются положительных сдвигов - когда им не все равно. Следовательно, необходимо вернуть их в фокус внимания сравнительной социологии городской маргинальности, как совокупность производительных и корректирующих институций.

Читать дальше

Tags: капитализм, общество, реакция, угнетение, урбанизация
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments