March 18th, 2019

Каратели

Каратели... Если спросить нынешнего молодого российского гражданина кто такой каратель,он может сразу то и не дать точного ответа. А ведь уже начиная с 22 июня 1941 года, тысячи советских людей пали жервами карательных подразделений, создававшихся гитлеровскими властями по национальному признаку - литовских, латвийских, эстонских, украинских, белорусских, мусульманских. наконец, русских батальонов и команд. Краткая история возникновения и страшной "работы" этих частей, излагается в книге Сергея Чуева "Проклятые солдаты. Предатели на стороне III рейха". А как каратели проводили акции по уничтожению, можно узнать, обратившись к "Повести о сожженных деревнях" Алеся Адамовича и Янки Брыля, отрывки из которой мы также постараемся представить вашему вниманию.

От "партизанских отрядов" к шуцманшафту. Холокост по-литовски

Collapse )via wsf1917.
А вчера их латышские последователи праздновали свой профессиональный праздник (см. "Латвийская власть должна пройти денацификацию").


Парижская коммуна и французские интеллигенты

Самарий Великовский
...разобраться в отношении французских интеллигентов к Парижской коммуне — можно было бы, вероятно, с помощью подробного исторического описания. Однако короче, а в чем-то и острее, резче способен схватывать изнутри скрытую в материале суть вещей другой, аналитико-смысловой подход — попытка наметить социально-психологическую типологию восприятия Коммуны в кругах тогдашних интеллигентов. Типологию разных, подчас полярных взглядов, ибо пестрота социального и идеологического облика этой прослойки — сразу же бросающийся в глаза ее признак. Типологию, призванную в первую очередь уловить запутанные механизмы подчас весьма изощренного сознания, что вообще составляет особенность и особую трудность исследования интеллигенции — самый род ее занятий, умственный труд, порождает крайнюю усложненность, опосредованность переходов от собственно социального положения к социально-психологическому уровню и потому сразу же обрекает жесткие детерминистские схемы на прокручивание вхолостую. Зато интеллигенты сами же и облегчают подобную духовно-социологическую анатомию, закрепляя на бумаге и оставляя после себя в завидной сохранности пространные «источники» — дневники, письма, воспоминания, статьи, книги.

Не бесполезно, впрочем, сразу же оговориться, что в пору Коммуны самого слова «интеллигент» во французском языке еще не было. Оно появилось четверть века спустя и на первых порах служило бранной кличкой в устах антидрейфусаров, всячески поносивших — от имени дремучего охранительно-шовинистического «почвенничества» — «отщепенцев» и «умников» вроде Эмиля Золя с его «Я обвиняю».[1] Однако то понятие, которое вкладывали в конце XIX столетия в словечко «интеллигент», совсем недавно пущенное в обиход (позже те, кого им обзывали, сумели придать ему и похвальный оттенок), пробивало себе дорогу задолго до Коммуны, хотя сопрягалось с иными словами. Среди них чаще всего встречалось тогда существительное «lettré» (тот, кто не просто обладает культурой, по преимуществу гуманитарной и книжной, но и подвизается сам на этом поприще), но также и другие слова — «богема», «художник», «гений».

Collapse )