Вольф Кицес (wolf_kitses) wrote,
Вольф Кицес
wolf_kitses

Categories:

Освобождение.

24 сентября 1939 года священник Дмитрий Павелко из с. Городно Любомльского повята написал стихотворение «Захидна Украина до Великой Советской России»:

 

До тебе ридная Россия

Я простягаю руки,

Бо ты сестра моя и надия

Спаси мене од муки.
 

Ты що позбулася недоли

Шо скинула кайданы

Ратуй мене верны з неволи

Ликуй смертельны раны.

 

Пришли мене до своего дому

Дай в себе хоч куточек

Я не заваджу там никому

Бо я — малый шматочек.

 

Прийми и диток моих маленьких

Воны не мают дому.

Я их не дам таких дрибненьких

Унаймити никому

Хай и воны зазнают доли

Шо людям засвитила

Хай не клянут мене в неволи

Шо я их породила

А як прыймеш ты нас до себе

Як здийснится надия

Тоди и на смерть пийдем за тебе

Прими же нас Россия.

 

Для жителей Западной Украины и Западной Белоруссии польская власть воспринималась как «кайданы» и «неволя», да и была таковой. Несмотря на сугубо террористический режим управления территориями, захваченными Польшей по итогам польско-советской войны (т.н. «крессы всходни»), население Западной Украины и Западной Белоруссии не смирилось и не прекращало борьбу (1 и 2). Ею пытались воспользоваться националисты (в Галиции эти попытки были более удачными, в Западной Белоруссии почти нулевыми), но среди населения доминировали просоветские и прокоммунистические симпатии (см.здесь, Святоюрский процесс). Поэтому приход Красной Армии 17-26 сентября 1939 года воспринимался как долгожданное освобождение, социальное и национальное.

Во-первых, «агитация образом жизни» была за СССР и против Польши, Румынии, балтийских лимитрофов, которые не выдерживали никакого сравнения с СССР.
Пишет Александр Дюков: «Но наиболее исчерпывающим доказательством преимуществ советского строя являются настроения жителей Польши и Прибалтики. В течение всего межвоенного периода наиболее значимым внутриполитическим фактором для Польши и прибалтийских республик было «стабильно ухудшавшееся» экономическое положение. Будучи изначально [254] частью общеимперской экономики, после обретения независимости сельское хозяйство и промышленность этих стран медленно умирали, лишенные ресурсов и рынков сбыта.
«Не было ни бесплатного среднего, ни высшего образования, — вспоминает эстонский поэт Уно Лахт, — число батраков и бедных в фактически рабском услужении достигало больше половины населения, процветал туберкулез и другие болезни из-за платной медицины. Эстонцы бежали из Эстонии куда глаза глядят»{440}. В Эстонии в одном только 1937 году было продано за долги около восьми тысяч крестьянских хозяйств. В том же Советском Союзе потерявший хозяйство крестьянин мог пойти на стройку или на завод (собственно, именно это и было одной из целей коллективизации) — однако в Эстонии за годы независимости число занятых в промышленности по сравнению с дореволюционным периодом упало более чем в два раза.

Промышленность умирала еще быстрее сельского хозяйства, и потому разорившийся крестьянин и его семья просто оставались без средств к существованию. Число таких людей непрестанно увеличивалось, и в 1938 году «шатающихся без работы и средств к существованию» стали заключать в лагеря: тюремный режим, 12-часовой рабочий день и телесные наказания. Тот же процесс шел в Латвии, где безработных направляли на принудительные лесо — и торфозаготовки{441} [курсив везде мой – В.К.].
В Литве департамент госбезопасности сообщал: «В настоящее время экономическое положение рабочих значительно ухудшилось... Особенно отрицательное воздействие на рабочих имело повышение цен на продовольственные [255] товары... За этот период заработки рабочих уменьшились... Эти явления не только вызывают у рабочих озабоченность их экономическим положением, но и увеличивают недовольство существующим социальным строем»{442}.
Недовольство было столь велико, что местная компартия по организационным причинам не смогла полностью им воспользоваться. «Один из наиболее заметных коммунистических деятелей проговорился, что сейчас рабочие так настроены, что сами рвутся на демонстрации. Дескать, если бы только коммунистическая партия имела лучше организованную сеть агитаторов, то ежедневно могла бы проводить по нескольку демонстраций. Следует отметить, что такая оценка не слишком преувеличена», — доносил литовский департамент госбезопасности{443}
[тут автор лукавит – те «организационные причины», по которым компартии Западной Украины и Западной Белоруссии «не моли воспользоваться» просоветскими и прокоммунистическими симпатиями населения, состояли в разгроме обоих партий в период сталинского террора 37-38 гг. (1 и 2). Также была разгромлена (а потом и распущена) Польская компартия. Всё это облегчало задачу националистам по переводу народного возмущения «на свои рельсы» - В.К.].
Что же до восточных областей Польши, населенных украинцами и белорусами, то и здесь уровень жизни основной части населения был, мягко говоря, невысок. По информации современных исследователей, часто речь шла «о нищете»{444}.

 

Неудивительно, что, когда в сентябре 1939 года войска Красной Армии вступили на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии, они встретили более чем теплый прием.

«Население польских сел повсеместно приветствует наши части, — говорилось в оперативной сводке погранвойск НКВД Киевского округа. — Зафиксированы попытки группового перехода на нашу сторону с целью [256] свидания с родственниками и покупок разных предметов и продуктов в кооперативах наших погрансел»{445}.
«Во всех населенных пунктах, где проходили части нашей дивизии, трудящееся население встречало их с великой радостью, как подлинных освободителей от гнета польских панов и капиталистов, как избавителей от нищеты и голода», — фиксировалось в документах 87-й стрелковой дивизии{446}.
«Мне, как свидетелю событий осени 1939 года, не забыть атмосферы тех дней в Западной Украине и Западной Белоруссии, — вспоминал будущий переводчик Сталина В. Бережков. — Нас встречали цветами, хлебом-солью, угощали фруктами, молоком. В небольших частных кафе советских офицеров кормили бесплатно. То были неподдельные чувства. В Красной Армии видели защиту от гитлеровского террора. Нечто похожее происходило и в Прибалтике».
Причины были просты: по сравнению с соседними странами жить в СССР было лучше, и первыми это почувствовали жители присоединенных областей. «Появилась возможность поехать на заработки в Россию, — вспоминал между делом сын ремесленника Иосиф Абкович. — Я завербовался для работы на Урал, стал строителем»{447}. Сегодня уже все знают, что на заработки уезжают из бедных районов в богатые, а никак не иначе.
Об искренности просоветских настроений свидетельствует то, что после окончательного разделения польской территории между СССР и Германией оказавшееся в германской зоне население принялось голосовать ногами. Люди целыми семьями бежали в СССР, [257] причем процесс этот начался еще до того, как оккупационная политика нацистов продемонстрировала свой оскал. По счастью, сегодня нам доступны документы советских пограничных пунктов; картина, которая рисуется в этих беспристрастных источниках, не может не поразить.
Только за 6–7 октября 1939 года во временных управлениях восточнее Западного Буга зарегистрировалось около 20 тысяч беженцев; всего же с оккупированной немцами территории ушло 42 тысячи человек{448}. Однако и после того, как размежевание было завершено и на новых государственных рубежах появились пограничные заставы, поток стремившихся в СССР людей оставался велик.
Вот справка управления погранвойск НКВД Киевского округа о задержанных нарушителях границы за две недели октября:
«Задержано при переходе в СССР:

на границе с Германией — 5731 человек;

на границе с Венгрией — 733 человека;

на границе с Румынией — 618 человек.

Всего — 7082 человека.

Основная масса нарушителей из Германии — жители, имевшие постоянное местожительство на территории, занятой Германией, но не желающие там оставаться... На границе с Венгрией и Германией нарушителями являются преимущественно крестьяне, бегущие в нашу сторону в поисках работы и убежища, спасаясь от преследований властей, причем, по заявлению перешедших крестьян из Румынии и Венгрии, после замерзания рек собираются перейти на нашу сторону жители целых селений, расположенных вблизи границы. [258]

Переходят границу зачастую целыми семьями, не имея средств для питания»{449}.

Оценим: на советскую сторону бежали целыми деревнями, причем не только из оккупированных немцами польских областей, но и из Венгрии и Румынии, где никакой оккупации не было в принципе. Для сравнения: за тот же период при попытке перейти границу из СССР было задержано всего 536 человек.

Схожие настроения господствовали в прибалтийских республиках. Руководивший погранвойсками замнаркома внутренних дел И. И. Масленников сообщал: «На текстильных фабриках г. Нарва уволено большое количество рабочих, что вызвало возмущение и недовольство населения. Рабочие заявляют, что, если им не будет предоставлена работа, они организованно перейдут на территорию СССР. Трудовое крестьянство эстонских пограничных сел высказывает симпатии к СССР и выражает желание о присоединении Эстонии к Советскому Союзу»{450}.

Без малого через год войска РККА вступают в Бессарабию — и мы наблюдаем ту же самую картину.

«По донесениям всех погранотрядов, население Бессарабии и Буковины встречает наши части и пограничников радушно и с большим подъемом. Эвакуация населения вместе с частями румармии не отмечена, за исключением бегства контрреволюционного элемента.

По донесению 79-го ПО, население г. Аккермана встречало наши части с флагами.

По донесению 25-го ПО, население в селах Бессарабии массами выходит навстречу нашим частям с заранее заготовленными флагами, лозунгами и транспарантами.

По донесению 2-го и 23-го ПО, население Бессарабии [259] встречает наши части приветливо и с большой радостью...»{451}
Советские войска ждало и население собственно Румынии. В городе Дорохай возникли слухи, что к городу приближаются части РККА. «Ввиду этого часть населения г. Дорохай с красными флагами, устроив демонстрацию, вышла встречать Красную Армию», — сообщала разведка 23-го погранотряда. Но Красной Армии не было, а были румынские войска, которые открыли по демонстрации огонь и убили много мирных жителей. Для профилактики румынскими властями в городе был также устроен еврейский погром{452}.
И вновь при установлении новых границ толпы беженцев стремятся на советскую сторону, а органы НКВД беспокоятся: румынские спецслужбы в этих толпах маскируют свою агентуру{453}.
В Советский Союз бежали люди из соседней Венгрии: к весне 1941 г. «уже около 20 тысяч жителей Закарпатья перешли границу и осели в СССР. Те же, кто не решался на столь смелый шаг, но верили, что жить при советском строе лучше, собирались большими группами в отдельных местах Закарпатья и ждали прихода русских солдат. В надежде на то же в Закарпатье перешла и часть населения Северной Трансильвании. Кроме того, в руководимое Шароновым полпредство поступило большое количество заявлений от подданных Венгрии с просьбой принять их в советское гражданство»{454}.
В наши дни массовая незаконная миграция в Европу и США никого не удивляет: люди бегут туда, где лучше, и [260] их не останавливают ни обязанные стрелять пограничники, ни тюремные сроки за нарушение границы. Угадайте, о чем свидетельствует то, что в конце 30-х годов люди толпами бежали в СССР?

http://militera.lib.ru/research/dukov_ar/10.html  

Продолжение здесь.


Tags: ВМВ, возрождение нацизма, всемирная история, история СССР, коммунизм, угнетение
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments