Л.И.Гинцберг. Раняя история нацизма. Борьба за власть.
М.: изд-во Вече, 2004. 380 с.
Книжку прочёл запоем, как детектив. Автор – известный специалист по новейшей истории Германии, вот скажем, его публикации в академических изданиях по истории.
Помимо массы интереснейших фактов, книжка ценна тем, что автор подчёркивает ряд моментов истории гитлеризма, которые в советский период казались естественными, а за последние 20 лет были сильно размыты волной телевизионно-книжно-журнального вранья, - и прекрасно обосновывает каждое фактами.
1. Исключительная роль итальянского опыта и примера, а также итальянских денег для финансирования движения, особенно в период первого штурма Республики, летом и осенью 1923. Уде в начале ноября 1922 положение НСДАП в Баварии стало резко улучшаться, и Гитлер связывал это именно с итальянским примером. 20 лет спустя, говоря о значении итальянского примера для судеб нацизма, он писал: «Уже самый факт, что такое возможно, дал импульс нашему развитию».
Опять же, как только итальянские фашисты пришли к власти, это резко повысило акции НСДАП в глазах местных реакционеров, военных и штатских, мечтающих о походе "Бригады Эрхарда" на "растленный Берлин" и об уже успешном повторении капповского путча. Гитлер сразу стал более чем приемлемым партнёром, в том числе его штурмовиков военные стали обучать стрельбе, и давать оружие (вместе с полицией). В том числе сразу после прихода итальянских фашистов к власти Гитлера принял баварский министр внутренних дел Шпейер, которому Гитлер в числе прочего дал обещание никогда не устраивать путчи. Через несколько дней, выступая в ландтаге, Шпейер отметил резкую активизацию фашистов под влиянием итальянских событий, но отверг утверждения депутатов от левых партий, что НСДАП представляет собой угрозу республике (а как же иначе? – в документах, не подлежащих огласке, баварские военные и гражданские власти чётко фиксировали, что НСДАП их более чем устраивает).
Впрочем, действия итальянских фашистов привлекли внимание НСДАП ещё до похода на Рим. Внешними связями с «Западом» в партии тогда занимался некий К.Людеке – авантюрист со средствами и связями (в том числе в США), примкнувший к движению в начале 1922. Ранней осенью 1922, ещё до взятия фашистами власти, он посетил Муссолини, который тогда не знал имени Гитлера, и не проявил к движению никакого интереса. А вот Гитлер крайне заинтересовался двумя вещами – то, что родственное движение бросило открытый вызов государству, и опытом чернорубашечников при подавлении забастовок. 17 ноября 1922 г. Гитлер встречался с Тедальди – итальянским депутатом в межсоюзнической рейнской комиссии, и изъявил желание установить непосредственный контакт с дуче, чтобы «получить у него установки и советы относительно методов, которым следует руководствоваться». Контакт был установлен и установки получены в начале следующего, 1923 года, и сотрудничество простиралось вплоть до того, что подготовку нацистов к «пивному путчу» летом-осенью 1923 года оплачивали в том числе из средств военно-морского атташе Италии.
То есть между итальянским фашизмом и немецким нацизмом есть прямая преемственность, идейная и организационная, это одного рода движения, также как, например, русские черносотенцы или испанские фалангисты.
2. Существенным источником идей и денег для нацистов была белая эмиграция. Так, именно от них нацисты заимствовали идею "иудобольшевизма", то есть что евреи - это не просто низшая раса, которых надо гнобить и загонять в гетто (как мыслило предшествующее поколение немецких расовых антисемитов), но агенты распространения марксизма-коммунизма-большевизма, которых следует изводить подчистую. Было и ответное движение - берлинская белая эмиграция очень хотела использовать нацистов также, как она использовала добровольческие отряды их военных покровителей - для свержения советской власти (что было с успехом проделано в Прибалтике). Основные связи Гитлера с белогвардейцами шли через одного из его ближайших помощников, Шойбнер-Рихтера, тоже остзейского немца, близкого к герцогу Корбургскому и бывшей герцогине Кобургской - жене великого князя Кирилла, в недалёком будущем провозглашённым "претендентом на русский престол". Из немецких титулованных особ герцог первым стал последователем нацизма, потом его примеру последовали и другие особи. Контрагентом Шойбнера в этих контактах был генерал Бискупский, человек из близкого окружения Кирилла.
Шойбнер был связан также с бароном Врангелем. Заинтересовав группу южногерманских промышленников, он в 1920 г. даже ездил в Крым, для организации немецкой помощи местным белым, но по понятным причинам этого не получилось. Были также контакты и с украинской белогвардейской эмиграцией, в первую очередь с окружением давнего Германского ставленника гетмана Скоропадского, связным со стороны украинских националистов выступал "канцлер" гетмана Полтавец фон Остраница.
Много позднее, уже во время второй мировой войны фюрер отдал должное роли белоэмигрантов в создании нацистского движения, сказав, что ранний "Фюлкишер беобахтер" следовало бы называть "Мюнхенер беобахтер" - балтийское издание, а про Шойбнера, убитого во время пивного путча, что "он открыл мне все двери". В т.ч. именно Шойбнер свёл фюрера с Людендорфом, и с представителями разных прослоек баварского и общегерманского истэблишмента - промышленниками, дворянами, католическим духовенством. Именно это позволило Гитлеру освободиться от той роли осведомителя армейских кругов в среде баварских крайне правых, в лучшем случае политического агента военных заговорщиков вроде Кара и Лоссова, и начать самостоятельную игру.
3. С деньгами у нацистов было всё в порядке уже с первых лет – и это при аховом, постоянно ухудшающемся экономическом положении Германии! Скажем, в 1923 году, когда партия впервые показала себя на общегерманском уровне, когда о ней стали говорить в правых политических салонах Берлина, инфляция была настолько велика, что деньги надо было тратить в час-два после получения, иначе они обесценивались. А вот газета НСДАП «Фёлькише беобахтер» в тот год была единственной, улучшившей свой формат (число полос, объём, тираж, цветность) - настолько хорошо было у партии с деньгами. Как понятно, деньги собирали с «помещиков и капиталистов», то есть с промышленников, фабрикантов и юнкеров под обещания «искоренить большевизм навсегда» и «полностью исключить забастовки из экономической жизни германии».
Скажем, Гитлер в 1924-1929 гг. всё время жаловался, что Муссолини получает от промышленности намного бОльшую помощь, не только деньгами, но и автомашинами. С 1929 года всякие поводы для жалоб отпали, но даже и раньше фюрер скромничал, преуменьшал свои способности открывать путь к уму, сердцу и кошельку членов разного рода «Союзов господ» с помощью одного только обещания избавить от «красной опасности». Так, в 1927 году, когда НСДАП была в тяжёлом кризисе, теряла своих членов и пр., фюреру сумел привлечь стратегически важного спонсора – промышленника Кирдорфа, возглавлявшего Союз Горнодобывающей промышленности Рура, распоряжавшегося обширными финансовыми средствами союза, а также контролировавшего Объединение металлургической промышленности Северо-запада. Он предложил Гитлеру составить краткую деловую брошюру для своих коллег-капиталистов, которая б объясняла, почему им надо вкладываться именно в НСДАП, а не в другие правые партии, с которыми НСДАП часть промышленников ещё путала, и не в «обычные» буржуазные партии, которые были куда респектабельнее.
В партии текст сочиняли три месяца, вот основные тезисы этой брошюры. Во-первых, завоевание жизненного пространства, в т.ч. как рынков сбыта для немецкой промышленности. Для достижения этой цели «новое движение категорически отвергает любое деление на классы и провозглашает безусловный авторитет – и приоритет – личности». Монополия обещана защита от забастовок, армии и другим «силам порядка» - полная ликвидация «большевистской угрозы», и высказывалась твёрдая уверенность в сближении армии с фашизмом в дальнейшем.
Брошюра подействовала – Кирдорф разослал её почти двум тысячам видных деятелей промышленности, банков и торговли, а в начале декабря 1927 года Гитлер выступал перед той же публикой в конференц-зале Круппа в Эссене. Зал на 800 чел. был набит до отказа, господа слушали фюрера с полным внимание и напряжением, слышно было как муха пролетит, хотя «на улице» поддержка НСДАП со стороны ширнармасс продолжала по прежнему падать. И т.д., и т.п.
Интересная чёрточка – уже в 1923 году руководители пропаганды отметили, что для улучшения сборов промышленников надо обязательно приглашать с жёнами – на их супруг идеи покончить с красной угрозой и полностью прекратить марксистскую агитацию на предприятиях действовали куда сильнее. А супруги оказывали исключительно сильное идеологическое влияние на своих мужей, которые до соответствующего внушения НСДАП брезговали.
4. В национал-социалистической рабочей партии практически не было рабочих. Ы ноябре 1928 г. на совещании гауляйтеров в Веймаре Гитлер признал провал попыток не только привлечь в партию рабочих, но и собрать их голоса. Членами и сторонниками НСДАП были в основном представители низших слоёв среднего класса, в условиях экономических кризисов быстро теряющие почву под ногами (главное, это ставило под угрозу их статус «чистой публики», в отличие от рабочих) и заражённые en masse националистическими и ксенофобскими предрассудками поголовно. Рабочий класс, и даже безработные был организован тремя марксистскими партиями – КПГ, НСПГ, СДПГ, которые, главное, проповедовали рациональную политическую культуру и боролись с националистическими/расистскими предрассудками и основанным на них «патриотизмом» (движение Volkische – почвенников), которые средний класс культивировал. Поэтому организованные рабочие, единые в любви к Родине и неприятии Версаля (см. героическое сопротивление франко-бельгийской оккупации Рура) не были склонны связывать беды Версаля с интригами «ноябрьских предателей», а бедность и безработицу – с всемирным заговоров банкиров, владельцев универсальных магазинов и пр. тайных агентов известной нации. По мере электоральных успехов нацистов с 1929 года в партию стали вступать высшие слои среднего класса и высший класс – вплоть до руководителей немецкой промышленности и принцев крови, но рабочих в относительном выражении больше не стало.
Так, в 1926-29 году «Фёлькише беобахтер» постоянно печатала тревожные письма читателей на тему «Почему рабочие не вступают в НСДАП?», на которые редакция в меру сил и способностей пыталась ответить. Один из нацистов, вступивших в НСДАП в 1923 году, рассказывал что он был единственным наци из 200 рабочих своей фабрики, которые его презирали и всяко чморили, называя не иначе как предателем рабочего класса. В полицейских донесениях о коричневых митингах постоянно попадаются фразы: «много молодёжи (студентов, гимназистов – wsf1917). Радикальных рабочих практически нет… Люди хорошо одеты, некоторые даже во фраках. Из разговоров видно, что эти люди принадлежат к среднему сословию» (это март 1927 г.).
Бывший гауляйтер Гамбурга Кребс сообщает о составе своей организации в 1926 году: «Большая часть принадлежала к мелкой буржуазии – богатым ремесленникам и розничным торговцам. «Настоящие» рабочие были также редки, как чиновники, или университетская интеллигенция» (впрочем, с началом экономического кризиса в 1929 году доля обоих этих групп стала лавинообразно расти – по мере того, как их положение всё больше и больше оказывалось под ударом).те и другие ринутся в партию просто лавиной).
5. Патриотизм НСДАП крайне сомнителен. Во время франко-бельгийской оккупации Рура и революционные рабочие, и право-националистические движения, и патриотически настроенные военные (почти исключительно правые) сопротивлялись интервенции каждый по своему. Рабочие бастовали, бойкотировали оккупантов, правонационалистические партии и движения объявили о солидарном сопротивлении, отдельные офицеры – националисты перешли как партизанским действиям. Из всех родственных партий и движений НСДАП была единственной, кто не призвал к сопротивлению оккупации и не объявил о своей готовности сопротивляться, маскируя это демагогией на тему что французы в Париже также зависимы от «еврейской власти», как и «предатели в Берлине» и, мол, сначала надо сокрушить «еврейскую власть», а потом уж отваживаться на патриотические подвиги. Возможно, причиной такой сдержанности в условиях, когда как раз надо показывать верность национальному знамени, было то, что именно в это самое время оккупационные власти сделали ряд крупных взносов в партийную кассу НСДАП.
6. Позиция государства - и на земельном, и на федеральном уровне - имела критическое значение для успеха гитлеровцев. Последние делали ставку на прямое уличное насилие - избиения и убийства "красных", разгром редакций газет, срыв митингов противников фашизма и пр. Последние нормально отвечали ударом на удар - свои боевые дружины были не только у коммунистов и "независимцев", но даже у "травоядных" сoциал-демократов (Рейхсбаннер).
Гинцбург подробно прослеживает историю боёв между красными и коричневыми и показывает, что в равной схватке удача всегда была за красными, но дальше вмешивалось демократическое государство и - во имя законности, конечно! - р аз за разом разоружало красных, сажало за решётку их активных бойцов, об изъятии оружия и не говорю. А вот коричневых веймарская Фемида как бы и не видела вовсе... Дело доходило до возвращения с извинениями оружия, изъятого у нацистов и явно происходящего из воинских частей - без какого-либо расследования этого вопиющего факта. Вплоть до примерного наказания железнодорожников, отказавшихся вести состав с фашистами, и ими за это избитых до полусмерти.
И такое было даже в социал-демократической Пруссии, что уж говорить о реакционных католических землях, вроде Баварии, Вюртемберга или Пфальца! Я думаю, именно эта позиция государства, которое в каждом из таких "молекулярных" столкновений усиливало фашистов и обессиливало антифашистов, и стала соломинкой, переломившей спину верблюда. И в этом плане те члены СДПГ, которые были правительственными чиновниками, даже премьерами, шли резко против интересов их партийных товарищей из низов - впрочем, СДПГ и не привыкать.
7. В книге очень подробно, год за годом, рассматриваются акты сопротивления нацистам со стороны коммунистов, независимцев, социал-демократов, просто организованных рабочих, сделанные ими разоблачения деятельности или источников финансирования нацистов и т.д., вплоть до самой массовой Антифашистской акции 1932 года, когда наци начали последний штурм Республики при полном одобрении её тогдашней элиты (в первую очередь Католической партии Центра). Нет там только одного – примеров антифашистского сопротивления со стороны либералов в 20-е годы, поскольку их и не было – последние в основном обличали несвободу в Советском Союзе, что было делать легко и приятно. Единственное исключение – К. фон Осецкий с его «Вельтбюне».
wsf1917