Вольф Кицес (wolf_kitses) wrote,
Вольф Кицес
wolf_kitses

Categories:

Философия исторической справедливости

Мих.Лифшиц

 «Модель», клетка исторической справедливости.

Есть ли правда на земле? Победа правды – аксиома. Ей противостоит контр-тезис: всё лучшее должно погибнуть, оно слишком хорошо для земли (идеализм); менее развитый, не развитой до форм(альной) противоположности контр-тезис: случайность, побеждает и правда, побеждает и кривда (механический материализм).

Развитие аксиомы через преодоление этого тезиса.

1.                  Хорошее погибает не потому, что оно хорошее, а потому, что оно недостаточно хорошо, ограничено.

2.                  Вследствие этого приобретает своё право дурное, которое тем самым становится противоречивым носителем лучшего.

Отсюда весь «иррационализм» мировой истории; значение её харизматических представителей, её иррациональные повороты типа эллинизма, римского империализма, абсолютизма XVII столетия, эпохи реставрации, отчасти и современного империализма.

3.                  Дурное претерпевает наказание за то, что оно дурное. На развалинах возникает лучшее, в собственном смысле и выражении. Это новая ступень. Для идеализма эта ступень не существует как реальность.

Применить эту модель к историческим эпохам. Конечно, ритм может быть осложнённым. Он осложняется в каждом отдельном витке спирали влиянием общего, значением его всемирно-исторического места. Так его эллинистический и греческий периоды как бы сливаются в одно, так и эпоха просвещения и подъём буржуазного либерализма в XIX веке и тому подобное. С другой стороны, третья ступень практически на первых порах является разрушением и хорошего, и дурного-хорошего, и в ней обе стороны разнообразно отражаются (как?); должно пройти время, пока поднимется, победит классически-хорошее в новом. Но – la raison finira toujours par avoir raison.

Это в сущности общая диалектическая схема развития через отрицание. Под этим углом зрения можно рассматривать периоды реакционной революции, революции сверху и тому подобное. Это посредство, но посредство к чему? – к более широкой волне снизу. То, чего нет и не может быть в идеалистической философии, у Гегеля. Так, после абсолютизма – Французская революция, после империализма – революция социалистическая.

Прямое движение невозможно – это верно; через зло. Но весь вопрос в том, что следует различать, в чём перевес зла и в чём перевес добра, периоды, масштабы, ступени, узловые пункты перехода одного в другое. Эти различия, дифференциалы не проведены в идеализме, в его интегральности.

Итак, всё хорошее – относительно, конечно, приближение к абсолютному ограничено: это ограниченность нашей земной жизни. Но зато ограничение и победа правды в меру нашей ступени развития. Ограничена сама правда эпохи. Идеалистическая иллюзия противоречия между всей правдой и относительными ступенями правды также имеет свои основания, но это всё же иллюзия.

Нельзя ли применить это к отдельной личности и её успеху в жизни?

 Следует принять во внимание роль затемняющей случайности, не сама случайность должна быть принята во внимание в качестве конституированного момента.

Добро и зло

Добро не вознаграждается. Зло наказывается. Тут есть известный смысл: добро есть само по себе награда. Можно разделять блага, полученные для других, но нельзя рассчитывать на вознаграждение; это уничтожает сущность добра. Оно – gratis (ср. Кальвин). Добро не требует самоотречения, оно не состоит на самоокупаемости. Добро побеждает не для добрых. Зло же терпит поражение для злых. Добро есть res publica, зло существует для себя. Наказывается ли оно?

Опять-таки не в чисто моральном смысле. Оно не абсолютное зло, и до тех пор, пока оно таковое, относительное зло, орудие добра или суррогат добра, оно не подлежит strafe. Оно наказывается, когда оно абсолютно. В этом случае оно терпит поражение. Это автоматизм, это симптом факта. Но поражение зла, в отличие от поражения или «ненаграждения» добра, есть моральная катастрофа. Зло не является наградой для злых, не существует через себя, положительно, а для чего-то, хотя это что-то делается для себя, для конечной цели. Цели зла конечны, цели добра – бесконечны. Поэтому добро находится в известном внутреннем противоречии с единичными, конечными субъектами, а зло – с бесконечным и общим развитием.

Это составляет невыгоду добра в конечных масштабах и слабость зла в общеисторических масштабах. Грубые, антагонистические формы общества усиливают этот конфликт. Они создают почву для антитезы: самоотречение для неба, зло для земли. В действительности здесь есть лишь тот факт, что бедствия добра, слабость его суть явления конечных масштабов, поражение зла – явление общих, всемирно-исторических, сверхиндивидуальных масштабов. Поэтому оно заключает в себе моральный смысл, тогда как первое – фактический. Единственной наградой добра является поражение зла.

Здесь мы видим тот общий факт, что общее, идеальное в материальном бытии отягощено своей противоположность, или как общее оно и побеждает, и прокладывает себе дорогу только в общем, в единичном же, с точки зрения конечного, оно эфемерно, неуловимо, прерывисто; целое лишь идеально, лишь идеальное. Но это только ex analogia hominis. Настолько же достоверно обратное – ex analogia universi: общее, идеальное целое – материально. Софизм покоится на том, что не учитывается разница между общим как оно осуществляется в своём безразличии к конечным рамкам (общее вообще) и общим как оно всё же со всей эфемерностью, со всей обусловленностью является в конечных рамках (конкретное общее).

Первое имеет преимущество своей независимостью от условий и границ, соизмеримых с человеческим существованием. Второе имеет преимущество своей индивидуальной, конкретной целостностью факта. Развитие измеряется тем, насколько первое переходит во второе. Таким образом, всё же добро живёт не в идеале только, но в осуществлении идеала в историческом развитии от возможности к актуальности.

 

По существу темой вступления к курсу философии должна быть тема правды: вопрос о победе, о торжестве правды (а не вообще отвлечённо роль теории как удобного, утилитарного руководства к действию. Из последн/-ей, -его - ? /, пожалуй разве вопрос о преимуществах самосознания). Насколько возможна объективная теодицея. Чернышевский, Ленин. Победа над фашизмом.

 

К теодицее

// Не только List der Vernunft, но и Rache der Vernunft [хитрость разума и месть, возмездие разума – нем.] А это уже avis для человеческого сознания. Повторение, опыт. Freiheit [свобода – нем.].

После всех искажений задача неизменно повторяется. Правда слаба и сильна, сильна тем, что кривда не может победить, или, вернее, после её победы задача неотвратимо повторяется. То есть зло временно, призрачно, хотя и реально. Добро идеально, но постоянно. Вот источник идеализма. Зло и суррогат подлинного решения.

Оптимизм, надежда зиждутся именно на постоянном повторении задачи. Оно рождает отбор, выбор. Сначала естественный, потом сознательный.

             Нас давит времени рука

             Нас изнуряет труд

             Всесилен случай,  жизнь хрупка,

             Но всё, что жизнью взято раз,

             Не в силах рок отнять у нас.

Найденное остаётся. Оно может временно отступить, но вернётся.

Стало быть, вера в прямое осуществление добра, в прямолинейный прогресс – глупа. Вера в хитрость разума недостаточна.

Но можно со всей осторожностью предположить, что человечество, как и природа, после многих опытов вынуждено принимать разумное решение.

Следует провести различие между таким action positive directe, непосредственно положительным, и Kunst d(er) Nature Канта или List d(er) Vernunft Гегеля, которые дают лишь объяснения того, что и зло служит добру.

Последнее верно, но недостаточно. Зло, служащее средством, накладывает до некоторой степени свой отпечаток и на цель. Отсюда у Канта различие между легальностью и моральностью, отсюда у Гегеля мистика понятия. Чернышевский понимал вопрос, разделяя две стороны дела, две черты диалектического взгляда. Действительный прогресс всё же невозможен, если мы исключим из рассмотрения необходимость однажды проявить «благоразумие» - после многих опытов, приводящих лишь к растрате сил (силы сознания). Здесь есть «разумный эгоизм», raison d’ e’tat, но есть и другой оттенок – роль сознательности в истории (сознательное сознание, истинная истина, доброе добро etс). В минимальной степени это дано в чувстве самосохранения, национального интереса и тому подобном. Там, где всё гибнет, мой интерес становится относительным, какой-то общий базис нужен каждому, как и элементарные основы достигнутой общественности. Роль народной сознательности в решающие минуты – особенно. Так же как и героизм в поведении отдельного человека. Не хочется, а нужно. «Долг».

Эпохи великих подъёмов, как в жизни народов, так и в жизни отдельного человека – революционные эпохи. Идеальный момент в царстве сил. Конечно, всё это не только вопреки, но и благодаря интересам; разница между добром и злом относительна, одно и то же свойство продолженное далее известного предела, становится ложью. Но это другой вопрос. Важно то, что соединения бывают разные. Вот главное: бывает, что и зло творит добро (и можно, не доходя до формулы «чем хуже, тем лучше», найти здесь меру легальности разумного эгоизма), но другое дело – добро, которое прогрессирует даже благодаря тому, что само по себе может быть злом. Каков фокус – вот основной вопрос, и вот основа всемирного дуализма Ормузда и Аримана.

Нужно лишь понять, как эта постановка вопроса, являющаяся основной и вечной, сама производится как исторический результат, вынуждается, чтобы затем перейти к исторической узловой линии меры.

Мих.Лифшиц. Что такое классика? М.: «Искусство XXI века», 2004. С.432-437

Tags: общество, философия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments